– Иногда ты, Лейба, поражаешь меня своей актерской игрой, – сказал он и рассмеялся. – Но тебе известно, я никогда не возражал, если она приносила нам деньги. Сегодня мы заработали десять тысяч. Ты ловко подменил подделку на подлинник, когда рыдал над клинком. Давно же у нас не было такого крупного улова. – Он потер руки и произнес уже деловым тоном: – Сколько мы сегодня заработали? Обалдеть. Правда, придется отстегнуть тысчонку и Рахумовскому, нашему талантливому мастеру. Но нам с тобой останется по четыре тысячи. Продолжим работать над собой – и мы достигнем большего.
Очень довольные, они направились в свою каморку, скудно обставленную, напоминавшую второсортную каюту на корабле, с маленькими оконцами-иллюминаторами: в последнее время братья не могли позволить себе снять жилье получше, переоделись и по дороге к старому доброму другу Семену пропустили по стаканчику в кабаке.
За все время Шепсель всего один раз подумал о бедном Фришине. Бедном… Нет, его состоянию они не нанесли большой урон, но, может быть, Малка сегодня немного по-другому посмотрит на нового мужа. Ловко же они его провели…
Несмотря на то что его, Гойдмана, Штерн и ему подобные называли «неучем» и он действительно университетов не кончал, простой парень из сапожной лавки многое узнал, читая толстые книги.
Скифское золото должно отливать червонной патиной. Опытный коллекционер, каким мнил себя Адольф, увидел бы подделку.
Имя Фришина и на этот раз не будет красоваться золотыми буквами в Зале мировой археологии. Что поделать? Кажется, французы говорят: «Се ля ви».
– Мой друг, скорее всего, отправится в полицию, а вечером будет плакать на коленях у моей Малки, пачкая ее новый жакет. Ох, как бы я хотел увидеть эту картинку! – Шепсель вдруг оскалился, как злобный шакал, и гладкие щеки прорезали морщины. – Ты узнаешь, что ничто в этом мире не проходит бесследно, негодяй.
Лейба ободряюще похлопал его по плечу:
– Да забудь ты все обиды… Давай поедем в Одессу и там посидим в нашем любимом кабачке на Тираспольской. Шо скажешь? Мы богачи, нам не хватает только короны.
Шепсель вдруг улыбнулся, сменив гнев на милость. Что ни говори, а брат многому у него научился.
Он прав, где же еще нужно отметить успех в такой крупной афере, как не в родном городе, который взрастил и воспитал их? Только в Одессе и только на Тираспольской, где подавали прекрасное пиво и водку в запотевшем графине с в меру соленой рыбкой любого сорта.
