Я хочу сказать парню правду. По крайней мере, я должна признаться, что той ночью наша встреча не была случайной. Что никто меня не похищал. Мне стыдно за этот обман. Я следовала приказам своего отца, и ему казалось важным, чтобы Себастиан решил, будто нас свела судьба. А еще папа считал, что лучший способ заинтересовать Себастиана – это заставить его думать, что он меня «спас».
Теперь я понимаю, что все сработало только потому, что Себастиан – хороший человек. Он вмешался, чтобы помочь незнакомке. Он защитил меня, еще ничего обо мне не зная.
Парень понятия не имел, что я была лишь блестящей наживкой, скрывающей крючок.
Я должна сказать ему.
Но я боюсь.
Мы знакомы всего несколько недель. Если я расскажу Себастиану, что лгала ему с момента нашей встречи… с чего бы ему доверять мне снова?
Я в ловушке и не знаю, как выбраться. С каждым днем я вязну все сильнее. С каждым несказанным словом я лгу ему снова и снова.
Себастиан разозлится, я знаю это. Он больше не захочет меня видеть.
Я не могу вернуться к своей прежней жизни – постылой и одинокой. Без какого-либо проблеска надежды.
К тому же, если Себастиан расстанется со мной, если отец узнает, что я разрушила его планы… не знаю, что он тогда со мной сделает. Его гнев страшен. Когда папа впадает в ярость, ничто и никто не в безопасности.
Я в ужасном положении.
– Чем займемся? – спрашивает меня Себастиан.
– Думаю, мне следует вернуться домой, – говорю я.
– Не уходи пока, – молит парень. – Побудь со мной еще немного.
– И чем ты хочешь заняться?
– Давай поедем на дюны и посидим немного на песке. У меня есть пара пледов с собой в пикапе.
Посидеть на берегу озера с Себастианом кажется в тысячу крат привлекательнее, чем ехать домой, и, хоть я и понимаю, что это плохая идея, я не могу устоять.
Я забираюсь в пикап Себастиана, который кажется все более родным и знакомым. Мне нравится, что там пахнет хозяином – боярышником и мускатным орехом, свежим бельем и резиной. Сиденья протерты, а лобовое стекло покрыто трещинами, но мне нравится, что Себастиану нет до этого дела. Несмотря на свою привлекательную внешность, юноша не тщеславен. Он не носит одежду известных брендов и дорогие часы.
Вообще, единственное украшение, которое он носит, – это золотой медальон на цепочке вокруг шеи.
– Что это? – спрашиваю я.
– Это святой Евстафий, небесный покровитель охотников, зверобоев, пожарных и… э-э… людей, оказавшихся в непростой ситуации.
– Не знала, что ты католик.
– Я и не католик. А вот мой дядя был верующим. Он носил этот медальон не снимая, говорил, что тот приносит удачу. Затем дядя отдал медальон мне… и погиб месяц спустя. Так что, возможно, он был прав.
Я сглатываю, вспомнив про «Зимний алмаз». Кристофф положил его в хранилище и вскоре умер от пули. Если мой отец прав, камня у Галло больше нет. Они продали его, чтобы спонсировать свой строительный бизнес.
– Как погиб твой дядя? – спрашиваю я Себастиана.
Неловко поерзав на сиденье, он поворачивает руль по направлению из города, в сторону парка.
– Ну… его убила «Братва», – говорит парень. – Но мне не хотелось бы, чтобы ты чувствовала вину. Это случилось пятнадцать лет назад, когда чикагским филиалом управлял глава, предшествующий предыдущему главе. Так что… сомневаюсь, что ты его знала.
Мой желудок сжимается, а лицо горит. Мне следует сказать Себастиану правду. Мне следует сказать.
Но я не могу. Столько крови между нашими семьями. Столько недоверия. Я нравлюсь ему только потому, что парень думает, будто я отличаюсь от своего отца и его людей. Если Себастиан узнает, что я с самого начала была частью плана… он не простит меня. Он не сможет переступить через это, и его семья тоже. Это будет для них доказательством, что я такая же, как и вся «Братва» – лгунья и интриганка, полная недобрых намерений и жажды соперничества.
– Вы были близки? – спрашиваю я Себастиана.
– Да, – говорит он. – Дядя был младшим братом моего отца, немногим старше Данте, так что он тоже был для меня своего рода старшим братом. Он любил соперничество. Любил выводить людей из себя. Но он не был жестоким. Знаешь, многие их тех, кто любит шутки и розыгрыши, часто переходят черту, им нет дела до того, смешно ли тебе тоже. Но Франческо был не таким. Он никогда не целился в больные места. Но дядя был слишком самоуверен и не мог допустить мысли, что в чем-нибудь потерпит поражение. Даже когда он проигрывал Неро десять шахматных фигур, он всегда думал, что вот-вот возьмет свое…
Себастиан вздыхает, заезжает на парковку рядом с пляжем и выключает двигатель.
– Возможно, это его и убило. Когда ты бесконечно веришь в лучшее… однажды ты все-таки окажешься не прав.
Себастиан выбирается из пикапа и хватает пару тяжелых уличных пледов из кузова.
Мы снимаем обувь и носки, оставляем их в пикапе, чтобы идти по песку босиком.
На дюнах не так много народу, как на пляжах поближе к городу, особенно вечером буднего дня. Мы с Себастианом долго идем вдоль берега, подальше от чужих глаз. Здесь пляж чуть более каменистый, но я не против – в конце концов, у нас с собой пледы.
