Я отбрасываю письмо, не желая читать далее.
Слава богу, Лео в школе и, вероятно, еще этого не видел.
Я несусь в кабинет Себа и, не стучась, рывком открываю дверь. Он поднимает взгляд от компьютера. Муж рад меня видеть и не слишком озабочен моим агрессивным появлением.
Все эти годы Себастиан остается до неприличия привлекательным. Трудно злиться на супруга, когда при виде него у меня всякий раз порхают бабочки в животе.
Теперь в волосах моего мужа появилась небольшая седина, и он носит очки для чтения в черной оправе, но все это лишь придает ему интеллигентности и солидности, вытесняя прежние мальчишеские черты. Себ все такой же высокий и подтянутый, как и всегда, с красивым худым лицом и пристальными карими глазами под прямыми и темными бровями.
– А вот и ты, – улыбаясь, говорит он.
– Почему у нас в коридоре лежит письмо о зачислении в академию «Кингмейкерс»? – резко спрашиваю я.
– Полагаю, потому что Лео туда зачислили, – спокойно отвечает Себ.
– Почему он вообще подал туда заявление? – вскрикиваю я. – Почему он вообще знает о ее существовании?
Себ снимает очки и складывает их, вставая из-за стола. Он подходит ко мне и встает рядом, возвышаясь надо мной так, как это может только он.
Муж делает это не для того, чтобы запугать меня. Он хочет меня утешить. Но ничто не способно унять мою тревогу.
– Он не поедет, – говорю я.
Себастиан вздыхает. Он не хочет спорить со мной. Он никогда не хочет. Но он также никогда мне не врет. Это обещание, которое мы держим все эти годы, – всегда говорить правду. Какой бы тяжелой она ни была. Какой бы болезненной.
– На следующей неделе ему исполняется восемнадцать, – говорит Себастиан. – Это не нам решать, Елена.
Я поворачиваюсь к нему лицом, чтобы муж увидел боль в моих глазах.
– Там небезопасно, – говорю ему я. – Это место набито отпрысками худших преступников со всего мира…
– Да, – соглашается Себастиан. – Но это не делает его небезопасным. Это единственное место, где он
Его слова – правда, хоть я и не хочу этого признавать. Если Лео пойдет в обычное учебное заведение, любой из наших врагов может атаковать или убить его. Только в «Кингмейкерс» существует нерушимое правило, запрещающее нападать на кого-либо из студентов на протяжении всего их обучения.
Но каковы бы ни были правила… Лео будет посещать занятия с людьми, которые ненавидят нас больше всего. Во всяком случае, с одним очень конкретным человеком.
– Дин тоже будет там… – шепотом произношу я.
Себастиан вздыхает.
– Я знаю, – говорит он.
Дин – сын Адриана. Он всего на полгода младше Лео. В «Кингмейкерс» они будут на одном курсе. И на одном отделении. Оба наследники.
– Могу только представить, что рассказывал ему Адриан, – говорю я.
Я так и не восстановила отношения с братом. Он не позволил. Он ненавидит меня все эти восемнадцать лет. Себастиана он ненавидит еще больше. Я уверена, что его сын будет испытывать отвращение и презрение к Лео. Представить не могу, чтобы они жили бок о бок и не поубивали друг друга.
Адриан вернулся в Москву вскоре после рождения сына. Это единственная причина, почему неприязнь между нами сохранилась на уровне холодной войны, а не полномасштабной битвы.
– Анна тоже пойдет туда, – говорит Себастиан.
Анна – дочь Нессы и Миколая, лучшая подруга Лео. Они неразлучны с тех пор, как были совсем малышами. Возможно, именно поэтому Лео и захотел в «Кингмейкерс» – чтобы оставаться рядом с ней.
– Я удивлена, что Нессу это устраивает. Разве Анна не поступила в Джульярдскую школу[23]?
– Она выбрала «Кингмейкерс», – просто отвечает Себастиан.
Подтекст очевиден. Несса и Миколай позволили Анне сделать свой выбор – мы должны сделать то же.
– Это так далеко, – говорю я Себастиану. – И им не разрешают приезжать домой…
– Всего три года, – отвечает Себ. – Они могут навещать нас летом, главное, не в учебное время.
Моя тревога невыносима. Лео наш единственный ребенок, центр нашего мира. Если с ним что-нибудь случится…
– С ним все будет в порядке, – прочитав мои мысли, говорит Себастиан. Он прижимает меня к своей груди, и я чувствую силу его рук, обнимающих меня, и ровное биение его сердца. – Ты знаешь, какой он умный. И какой талантливый.
– Горе от ума, – говорю я.
Я чувствую, как грудь Себастиана трясется от тихого смеха.
