Команда переговорщиков Госдепартамента США, возглавляемая заместителем госсекретаря Эллен Тошер и помощником госсекретаря Роуз Геттемюллер, целый год работала вместе со своими российскими коллегами, чтобы согласовать все детали нового Договора о сокращении стратегических наступательных вооружений, или СНВ-3, в котором устанавливались ограничения на количество российских и американских ядерных боеголовок на ракетах и бомбардировщиках. После того как президенты Обама и Медведев подписали договор в апреле 2010 года, я начала работать над тем, чтобы убедить своих бывших коллег-сенаторов ратифицировать его. При этом я активно взаимодействовала со своим помощником по правовым вопросам Ричардом Вермой, который являлся давним помощником лидера большинства в сенате Гарри Рида и проницательным исследователем сокровенных тайн Капитолийского холма. Я обзвонила ключевых сенаторов-республиканцев, которые заявили, что они не доверяют русским и беспокоятся по поводу того, что Соединенные Штаты не смогут проверить выполнение условий договора независимой стороной. Я объяснила, что сам договор предоставляет в наше распоряжение механизмы верификации и что, если русские не будут выполнять взятые на себя обязательств, мы всегда можем выйти из договора. Я напомнила им, что даже президент Рейган, с его принципом «доверяй, но проверяй», подписал СНВ-1. И я подчеркнула, что мы не можем терять времени, так как сроки предыдущего договора уже истекли. Уже почти год у нас не было прав на организацию проверки выполнения Россией условий договора и инспекции российских ракетных шахт. Это было опасное упущение, которое необходимо было исправить в самое ближайшее время.
За несколько недель до голосования я переговорила с восемнадцатью сенаторами, почти все из которых были республиканцами. Как госсекретарь США, я работала с конгрессом по многим вопросам, особенно касающимся госбюджета. Но впервые после ухода из сената я оказывала прямое давление от имени Белого дома. Я призвала на помощь свои давнишние отношения с бывшими коллегами, построенные за восемь лет согласования усилий по подписанию различных законопроектов и сотрудничества в составе различных комитетов и рабочих групп. На нашей стороне были главный координатор администрации в сенате вице-президент Байден, двухпартийная команда во главе сенатского Комитета по иностранным делам, старший сенатор от штата Массачусетс Джон Керри и сенатор от штата Индиана Ричард Лугар.
Мы приближались к заветным двум третям голосов в сенате, необходимых для ратификации договора согласно конституции, но было трудно выискать решающие голоса. Наши перспективы заметно потускнели после промежуточных выборов в ноябре 2010 года, когда республиканцы взяли под контроль палату представителей, выиграв еще шестьдесят три места, и уменьшили демократическое большинство в сенате, забрав себе шесть мест. Несмотря на это поражение, сенатор Лугар настоятельно советовал мне лично прийти в конгресс на окончательное голосование. Предчувствуя возможное поражение, я продолжала делать бесконечные телефонные звонки и вновь появилась в Капитолии как раз перед Рождеством, чтобы в последний раз обратиться с соответствующим призывом. Этим вечером сенат успешно проголосовал в пользу окончания прений, и на следующий день договор был принят: 71 голос за, 26 против. Это была безоговорочная победа межпартийного сотрудничества, достигнутая в интересах российско-американских отношений и более безопасного мира.
Со временем у президентов Обамы и Медведева сложились хорошие личные отношения, которые стали основой для дальнейшего сотрудничества. На длительной встрече, которая состоялась у меня с Медведевым в Подмосковье в октябре 2009 года, он рассказал о своих планах создать научно-технологический инновационный комплекс в России по образцу нашей Кремниевой долины. Когда я предложила ему посетить аналогичный комплекс в Калифорнии, он поручил своим сотрудникам проработать этот вопрос. Он включил в план своего визита в Соединенные Штаты в 2010 году посещение Кремниевой долины и, судя по всему, был впечатлен увиденным. Это могло стать началом понимания Медведевым необходимости диверсифицированной российской экономики — если бы только Путин дал на это свое согласие.
«Перезагрузка» привела к ряду первых успехов. Например, были введены жесткие санкции по отношению к Ирану и Северной Корее, открыт Северный маршрут поставок для снабжения наших войск в Афганистане, Россия вступила во Всемирную торговую организацию, ООН одобрила идею введения бесполетной зоны в Ливии, было расширено сотрудничество в борьбе с терроризмом. Однако в конце 2011 года ситуация стала меняться. В сентябре Медведев заявил, что он не будет выдвигать свою кандидатуру для переизбрания на пост президента страны. Вместо этого Путин захотел вернуть себе в 2012 году прежнюю должность. Эта перестановка подтвердила мои слова, сказанные четыре года назад: Медведев был просто временным хранителем этой должности для Путина.
