Иногда то, что вы говорите, может быть настолько же важно, как и то, где вы это произносите. Я могла сколько угодно разговаривать с гражданскими активистами в Спасо-Хаусе, но большинство россиян никогда не услышали бы моих слов. Поэтому я поинтересовалась у сотрудников американского посольства о том, могли бы они найти независимую вещательную компанию, которая согласилась бы принять меня. Одна из предложенных мне радиостанций называлась «Эхо Москвы», и она больше походила на средство государственной пропаганды со странным названием, чем на оплот свободного вещания. Но наши дипломаты в Москве заверили меня, что эта радиостанция была одной из самых независимых в России, беспристрастных и способных на резкую критику.
В начале своего интервью в прямом эфире мне задавали насущные вопросы относительно американо-российских отношений, в том числе с учетом событий вокруг Грузии и Ирана, а затем мы приступили к вопросу о правах человека внутри России.
— У меня нет сомнений, что демократия в лучших интересах России, — сказала я, — что уважение прав человека, независимых судов, свободной прессы в интересах создания стабильной политической системы, которая предоставляет платформу для процветания. Мы будем это поддерживать и будем поддерживать тех, кто выступает за эти ценности.
Мы говорили о заключении журналистов под стражу, об их избиениях и убийствах. Я сказала, что «думаю, люди хотят, чтобы их правительство заступилось за них, сказало, что это не правильно, и предотвратило такие условия. И привлекло к закону тех людей, которые ответственны за это». Станция все еще работает и продолжает сохранять свою независимость. К сожалению, во время подавления инакомыслия по поводу вторжения в Крым в 2014 году веб-сайт радиостанции был временно заблокирован. Складывается впечатление, что Кремль движется в сторону полного искоренения всех инакомыслящих.
В 2008 году, после восьми лет на посту президента России, Путин столкнулся с конституционно санкционированным ограничением срока его полномочий, что привело его к решению поменяться местами со своим премьер-министром Дмитрием Медведевым. Сначала это походило на фарс и выглядело как очень изобретательный способ сохранить абсолютизм своей власти, невзирая на существовавшие ограничения. Конечно же, без этого не обошлось. Но Медведев удивил многих, привнеся нечто новое в политическую линию Кремля. Он оказался более открытым к альтернативным взглядам в стране, более дружелюбным за ее пределами и больше заинтересованным в диверсификации российской экономики за пределами добычи нефти газа и других сырьевых товаров.
Вступая в должность госсекретаря, я скептически относилась к российскому дуэту руководителей, но надеялась на то, что мы сможем найти общий язык. Как сенатор, я была частым критиком путинского режима, но осознавала, что видеть в России своего противника в то время, когда столько насущных вопросов требует совместных решений, для нас контрпродуктивно.
Страны в большой политике нередко в некоторых вопросах сотрудничают, в то время как в других аспектах соперничают друг с другом — это неотъемлемая часть классической практики зарубежных политических кругов. Должны ли США прекратить переговоры по ограничению вооружений или в области торговли потому, что мы не согласны с агрессивным поведением России в Грузии? Или такие вопросы имеют право обсуждаться вне зависимости друг от друга? Честно говоря, преходящая дипломатия не всегда является лучшим решением, но иногда — единственно верным.
В 2009 году мы с президентом Обамой полагали, что могли бы обеспечить ключевые национальные интересы США путем сближения с Россией. Этот метод состоял из трех частей: найти конкретные области взаимовыгодного сотрудничества, твердо отстаивать свое мнение в спорных для обеих стран вопросах и постоянно поддерживать контакт с российским народом. Этот подход стал известен как «перезагрузка».
Как только мы сформулировали такой подход в Госдепартаменте, Билл Бернс, который уже три года занимал пост посла США в России, положил начало его осуществлению, изложив свое мнение очевидца на непрозрачные махинации кремлевских деятелей. Медведев был молодым руководителем, который пришел к власти без лишнего багажа холодной войны. Путин же, напротив, приобрел профессиональный опыт в КГБ в 1970-х и 1980-х годах, на заключительном витке противостояния в холодной войне. На мой взгляд, несмотря на рокировку должностей, Путин оставался грозной силой, которая затруднила бы попытки расширить двустороннее сотрудничество. Если бы возможности для этого существовали (а я полагаю, что они имели место быть), то это произошло бы потому, что обе стороны произвели трезвую оценку наличия общих интересов.
