А утром разбились мои стеклянные мечты. Опьянение сошло, и он ужаснулся тому, что совершил. Он просил прощения передо мной на коленях. Клялся, что никогда, никогда не прикоснется меня. А когда я перебила его и, задыхаясь от восторга, сказала, что ему не нужно просить у меня прощения, что я люблю его, и это была прекрасная ночь, на его лице появился еще больший ужас, и он непрестанно шептал: "Что же я наделал…"
Не в силах вынести накатившего раздражения, я схватила стоящую на столе вазу и запустила ее в стену. Осколки разлетелись в разные стороны. Он больше никогда ко мне не прикасался, больше никогда не смотрел так жарко, как в ту ночь. В его взгляде постоянно было сожаление. Он жалел об этой ночи, о моей самой прекрасной ночи. Я пыталась привлечь его внимание всевозможными выходками, но мне все сходило с рук, он словно взял себе за правило не замечать моих проделок. Лишь иногда тихо говорил, что это его вина.
В день, когда он женился, я сбежала с театром и колесила с ним по стране. В Старконе я встретилась с графом Авайским. Мое сердце дрогнуло, когда я его увидела. Граф так напоминал мне брата. Внешне они были так похожи. И я с головой окунулась в этот роман. Меня несказанно злило, что он женат. Судьба словно смеялась, делая всех понравившихся мне мужчин недоступными. Но постепенно моя увлеченность графом сошла на нет.
Граф все же был другим. Каким-то пустым и неинтересным. Он был похож на брата внешне, но совершенно не похож во всем остальном. Я была готова разорвать эти отношения, когда поняла, что у меня будет ребенок. Какой ужас я испытала тогда. Мне казалось, что брат немедленно об этом узнает и проникнется ко мне всепоглощающим презрением, и у меня не останется ни единого шанса получить его любовь.
Срок был большим. Одурманенная своими чувствами, я не заметила изменений в собственном организме. Лекарь сказал, что если сейчас избавляться от плода, то в дальнейшем иметь детей я не смогу. А я хотела… Я мечтала, что мои чувства все же найдут дорогу к сердцу брата. Что он будет моим, и именно я стану матерью его детей. У нас с ним одна кровь? Чушь! Это не имеет никакого значения!
Я решила рожать. Перестала показываться на людях, прожила затворницей все те месяцы, что предшествовали родам. А потом явилась моя дурная ипостась. Кошка не хотела избавляться от ребенка. Я помню те воспоминания, что достались мне от нее. Жалкий пищащий комок розовой плоти, который даже не думал обрастать шерстью. Кошка вылизывала ее, урчала от удовольствия и бросалась на мою единственную служанку, которую я держала при себе. Я помню дикий страх зверя, которому был нужен этот жалкий ребенок.
Взять себя в руки и загнать зверя внутрь я смогла только через две недели. Избавить мир от этой ошибки я не смогла. Моя тупая половина заходилась ревом, стоило мне об этом подумать. Пришлось отдать ребенка его отцу. Зверь все равно был недоволен. Кошка рычала и рвалась назад. Но я уже возвращалась обратно в столицу.
Брат не должен знать о ребенке. Каждый раз, когда до него доходят слухи о моих мужчинах, он хмурится, укоризненно смотрит, но ничего не говорит. Считает себя виноватым? А может, я кажусь ему слишком грязной?
Мысли об этом не давали мне покоя. Что он подумает обо мне, если узнает об этом ребенке? Родить от другого мужчины… Я не могу позволить единственному мужчине, которого я люблю узнать об этом. Нет-нет… Только не это.
Дверь скрипнула, страж мне поклонился, пряча глаза.
— К вам посетитель, Ваше Высочество.
Меня даже не спросили, хочу ли я видеть кого-то. В комнату стремительным шагом зашел советник Зосий. Старый коршун окинул меня цепким взглядом, а я похолодела. Если он здесь, то значит брат тоже.
— Рад видеть вас во здравии, Ваше Высочество, — холодно произнес советник. — Я не займу надолго ваше время. Его Величество просили вам передать, что он посетит вас завтра ближе к вечеру. Ему нужно разобраться с делами.
Последнее слово он произнес так, словно фразой подразумевалось продолжение: "которые вы натворили". Я гордо вздернула подбородок. Он не имеет права меня осуждать. Отвечать я посчитала ниже своего достоинства. Он церемонно склонил голову и вышел. А грудь сжал ледяной страх. Он узнает, узнает… Нет, он не может отвернуться от меня. Не может!
Я проснулась от звука голосов. Попытка повернуть голову отозвалась тупой болью. И все же я слегка повернула ее на бок. Кресла были пустыми. Медленно пройдясь по комнате взглядом, я увидела Дариллу. Она в полусогнутом положении стояла у двери. Дверь слегка приоткрыта. Из соседней комнаты, гостиной, доносились голоса.
— Нет! — резкий, злой голос наагасаха. — Никаких переговоров больше не будет. С меня довольно! Ваша сестра пыталась запятнать репутацию моей невесты, опоила моих людей и пыталась убить мою жену! О каких соглашениях может идти речь?
