С приходом весны Рябой чаще стал думать о затонувшем золоте. «Если расскажу и всё образуется как надо, свою долю заберу – и айда с этих мест. А доля моя явно на половину тянет. А это ж цельный пуд! На оленях выеду до Читы, а там и до хаты. А можа и в городе останусь, кто меня в деревне ждёт… – Тут Рябого осенило: – Вот только получится ли этот пуд в долю свою определить? Могут же не понять меня и решат иначе – делить на всех поровну. Надавишь буром – взбухнут и положат. Тут жадность неуместна. Ладно, оно и четвёртая часть с хорошим достатком, главное, чтоб найти и вытащить это золото…»
В один из дней прибыли до зимовья на лошадях двое ездовых. Окромя лошадей, что под всадниками, четыре лошади были завьючены бидонами, наполненными спиртом. По два бидона на каждой кобыле.
– Принимай груз, Драгун, – не поздоровавшись, сразу с порога бросил с усталости один из всадников. И тут, заметив незнакомца средь сбытчиков спирта, насторожился: – А это кто таков?
– Не беспокойся, Еремей, это свой человек, стреляный. Спасли мы его, а теперь в добрых помощниках будет. Никита-то у нас ещё по осени представился, сильно занемог и…
– У него чего язык отвалился, чтоб самому про себя рассказать? – Еремей сверлил глазами Рябого. – Как звать-то?
– Матвей, Матвей Брагин, – ответил Рябой. – С прииска Мариинского. Сбёг с сотоварищами, да вот настигли нас, всех положили, один только я и выкарабкался. Спасибо мужикам – выходили.
– Что-то не слышал прииска такого. А почто сбежали-то? – Еремей продолжал глазами изучать Рябого.
– Прииск Мариинский в верховье русла Бодайбинки находится, к Ближней Тайге относится, в нескольких десятках вёрст от главной промысловой конторы, что на Надеждинском. А сбежали от жизни уж больно пагубной.
– Поня-ятно, – протянул Еремей. – Что ж включайся в компанию. Работа у нас не пыльная и с заработком. При усердии в накладе не останешься.
Рябой с самого начала как оклемался, своей клички новым знакомым не называл, не рассказывал им истинные свои житейские передряги. Не обмолвился и о грабежах на приисках и убийствах людей. Самому было отвратно вспоминать, да и как могли оценить такое деяние его спасители, ведь их он совсем не знал. Назвался пред ними истинными именем и фамилией, так было проще.
– Так вот, раз Матвей заикнулся про главную контору на Надеждинском, расскажу я вам про эту контору, с ног повалитесь, – промолвил Еремей.
Все заинтриговались, проникнувшись вниманием.
Еремей присел на пень, неспешно закурил и начал:
– Заваруха ужо сильная там приключилась. Все прииски на дыбы поднялись и забастовку рабочие устроили супротив властей. Сказывали, в первых числах апреля огромной толпой за правдой в главную контору пошли люди, а их пулями встретили. Говорят, солдат много было, постреляли они рабочих сотнями, а можа и тыщу положили. Вот такие дела, мужики.
– Рабочие-то, наверное, вооружённые были, раз по ним стреляли? – поинтересовался Брагин.
– Да нет, изъясняли якобы все безоружные, без единого ружья, были и такие, что и с иконами шагали, однако положили их в свою угоду. Простаки, нашли, у кого правду искать.
– Да-а, – протянул Драгун, – дела. А какова правда на промыслах, так нам она ведома, не один год тянули жилу задарма.
– Ладно, это всё далеко, а у нас заботы свои, – переменил тему разговора Еремей и обратился к Драгуну: – Ты, Семён, эту водку постарайтесь живее на приисках определить. Трудяги у хозяев уже золото моют, так что деньги пошли, и золотишко, вероятно, появилось. Следующую партию через две-три недели на восьми лошадях притараним.
– Цена та же, али иная? – Драгун пристально глянул на Еремея – не терпелось узнать почём ныне расценки.
– За ведро один фунт золотом, или восемьдесят пять целковых. Не ниже, Семён. Иначе наши хозяева сам понимаешь, загнут нам головы. Так что не дури и чтоб всё без обману было. Не шкурничай, как проведаю, если что умыкнули, первым тебя проучу.
– Да не стращай ты, Еремей, не стращай, пуганный уж на сто рядов. А что касаемо твоих сомнений, так не первый год сбыт ведём и без обману. Нам и того хватает, что откидываете нам.
– Не дуйся, не кипятись. Это я так, к слову, уж больно главный строго настрого наказывал: спуску никому не давать, – пояснил Еремей и хлопнул Драгуна по плечу.
Слукавил Драгун – умыкали чуток и золотишко и денег. А как иначе – быть свинье у грязи и не испачкаться. Вот оно и к рукам прилипает, надо же себе на жизнь достойную скопить, а тут и возможность имеется. Из ведра спирта выходило шестьдесят бутылок водки, продавали от трёх до пяти рублей за бутылку. Когда разводили, когда ценой играли, так что навар был. К тому ж иногда и на золотники удачно обмен шёл – захмелевшему труженику только выпивка и виделась. Хозяева спирта далеко, а тут лишь ловко всё устраивать надобно, и тогда и волки будут сыты и овцы целы. «Не всю ж жизнь прозябать в тайге и таким ремеслом заниматься», – рассуждали Драгун, Разумный и Кузьма Кожемяк.
