Загремели ответные выстрелы, и тут винтовка Григория замолкла, выпала из его рук. Сам же Григорий, смертельно раненный в грудь, на короткое время сжался от боли, издал истошный стон и замер в неестественной позе. Снежинки кружились над его распростёртым телом и таяли на ещё неостывшем лице.
– Гады, получайте! За братишку! Не дамся! – восклицал Лёшка, продолжая спешно стрелять из нагана через кусты и деревья в направлении, откуда появлялись силуэты солдат и доносились отдельные выстрелы. Душу давила нестерпимая обида, нутро кипело: «Брата убили, золото ушло, если сейчас меня схватят, то ждёт тюрьма и тюрьма на все оставшиеся годы!» Это никак не мог он воспринять как участь, противился всем своим существом, каждой клеткой своей плоти.
В барабане нагана закончились патроны. Лёшка хотел, было схватить винтовку брата, но в этот момент вдруг неожиданно замер, а затем ничком уткнулся в землю. Упал молча, не издав ни единого звука, – пуля преследователей прошла сквозь голову навылет.
Пятеро солдат подскакали к месту, где лежали тела братьев.
– Ваше благородие, остальные ушли! – воскликнул один из служивых, обратившись к Загородникову.
– Никуда так быстро не уйдут. Они двинулись дальше, вон через тот увал! Нам нужно достать их до перевала, до скал во что бы то ни было! За мной!
Кони несли всадников промеж деревьев, и ветки зачастую хлестали по лицу. И вот взору открылась лощина противоположного склона, по взгорку которого поднимались две лошади с наездниками. Место было почти открытым, и беглецы просматривались хорошо, дальше виднелись скалы на перевале.
– Вон они, дьяволы! – воскликнул Загородников. – А ну, Перемякин, – обратился он к одному из солдат, – ты у нас снайпер бывалый, вскинь-ка свою берданку! А то ненароком долго придётся нам по тайге за ними гоняться.
Солдат Перемякин слез с коня. Установил ствол трёхлинейки на сук берёзы, что росла одиноко среди камней и кустарников, приложился к прикладу, не торопясь прицелился и нажал на курок.
Все увидели, как один всадник, взмахнув руками, наклонился и сполз с лошади. Лошадь остановилась. Второй ездовой приблизился к лошади убитого, примерился, как бы снять мешок, прикреплённый к седлу. Но обернувшись в сторону погони, видимо, передумал и резко развернул коня, тронулся в сторону перевала.
Но тут одна из пуль стрелявших солдат попала в лошадь. Конь Упыря, не успев сделать и нескольких шагов, споткнулся, заржал, припал на передние ноги, завалился на бок, два-три раза вздрогнули задние ноги и замер. Упырь, падая с лошади, взвыл:
– У-у-у! Твари!
Он стремглав подбежал к лошади, что ранее была под Рябым, подхватил узду и вскочил в седло.
Второй выстрел служивого Перемякина не дал Упырю даже потянуть коня за поводья. Он почувствовал, как что-то ударило в спину. Упырь ощутил под рубахой мокроту, тёплой струйкой сбегавшей по телу, рубашка прилипла, силы неожиданно стали таять и покидать его. Почувствовал Упырь, как голову повело куда-то в сторону, сознание стало туманным, сквозь пелену поплыли приисковая казарма, озеро Гераськино, копачи-старатели, содержатель зимовья Климент, тонущий и просящий о помощи Проха, убитые им приисковые люди, золото. Награбленное золото виделось ему рассыпанными горстками, он тянулся к нему с неимоверной силой, чтобы собрать его, но руки не доставали, не слушались. «Неужели конец…» – на последнем вздохе проблеснуло в предсмертном сознании Упыря, и через какие-то мгновения его навсегда уже покинули так и не свершившиеся стремления и надежды.
Рябой с трудом открыл веки. Словно через пелену дымки предстало пред ним лицо незнакомого человека. Чужие глаза вроде как прощупывали его насквозь, будто хотели заглянуть в самую душу.
– Где я?.. – первое, что выдавил из себя Рябой, придя в сознание.
В этом коротком вопросе звучало удивление, а больше тревога. В одно мгновение он вспомнил, как была погоня, как они с Упырём оставили братьев Лёху и Гришку прикрыть их отход с золотом, была стрельба.
Сознание воспроизвело, как тело пронзила боль, и он раненый свалился с коня и как спустя какое-то время кто-то из преследователей зло бросил: «И поделом им всем, пусть лежат на съедение зверям. Некогда нам тут похоронными делами заниматься…» – и всё уплыло, не слышал ни говор людей, ни храп лошадей, ни удалявшиеся звуки топота копыт.
– Тихо, тихо, лежи. Не время напрягаться тебе, – ответил незнакомец.
– Где Упырь? Где золото?.. – простонал Рябой.
– Какой упырь? Нет здесь никаких упырей, про золото тоже ничего не ведаю. Лежи, говорю, а не то и будешь так бредить день и нощно, – прозвучал ответ.
Рябой туманным взглядом обвёл жилище. Землянка старая, четверо узких нар, тёсаный стол, лавка, на столе свеча, горка сухарей, недоеденная кость с мясом, небольшой серый кулёк, похоже наполненный солью, у печурки копошится мужик изрядно обросший, и не понять, сколь лет ему. При входе небольшая полка из широкой доски, на ней стоят миски и два изрядно закоптелых котелка, видать, отслужившие своим хозяевам не один год.
