– На добычу золота тратятся весьма солидные средства, залегает оно в наших краях в основном глубоко под землёй, много залежей и ближе к поверхности, вот с вами мы его и добываем и подземным и открытым способами. Золото – мировая валюта в больших ценах, железо супротив него куда ничтожнее, хотя и без него не обойтись. А чтобы добывать пирит и извлекать из него железо, во-первых, его мало в наших шахтах, а во-вторых, при незначительных объёмах просто невыгодно заниматься его переработкой. В России имеются крупные железные рудники, где и занимаются добычей руды, а заводы выплавляют из неё чистое железо. У нас же с вами куда более благородная работа, даже малый самородок, а любого куска железа дороже будет. Так что не зря говорят: мал золотник, да дорог.
– Это уж точно: мал, но дорог, – поддакнул Черепахин.
– Ну да ладно, мужики, – слово «мужики» тоже вроде как даёт повод считать за «своего» решил Тульчинский и вовремя ввернул его в разговор, – давайте пройдём ко мне в канцелярию, а там и поговорим о заботах ваших.
Хоть и интересно рассказывал окружной инженер про минералы диковинные, но в головах гостей, словно заноза, досаждали вопросы, с которыми пришли и волновали их больше всего.
«Всё ж таки какой же добрейшей души человек этот Константин Николаевич», «Мягко стелет, интересно под кого стелет?», «Про железо и золото хорошо сказал, что про наши заботы расскажет? Чем поможет и поможет ли?..» – разные мысли витали в головах выборных, пока дружно размещались в помещении канцелярии. Кто присел на стулья, кто на корточки, а больше стояли.
Ещё когда Тульчинский приглашал всех в дом, прибывшие выборные обратили внимание на подошедших двоих рабочих. Они вместе со всеми прошли в дом окружного инженера, слушали разговор и ничем особенным не отличались. Тульчинский ничего о них не пояснил, а из выборных никто и не поинтересовался. Эти же рабочие зашли с ними и в канцелярию.
– Кто из вас будет что рассказывать? – обратился хозяин кабинета к собравшимся и тут же вроде как встрепенулся: – Да, кстати, товарищи, познакомьтесь с двумя рабочими, уважаемыми на прииске Успенском людьми – Еремеев и Степанюк. Я полагаю, вы не будете возражать, если они примут участие в беседе.
Еремеев и Степанюк кивнули головами, дав понять: это именно они.
– Да ради бога, рабочие они везде рабочие. Лямка наша у всех одинакова. Отчего ж не признать своими, эти мужики из нашенских будут, – послышалось несколько голосов.
– Знаю их, это тутошние, успенские, забойные крепёжники. Помниться вы, Константин Николаевич, за них заступились, когда они в опалу попали, – пояснил выборный с Успенской шахты.
– Ну а как же было не постоять за них, если видишь несправедливость, – охотно поддержал Тульчинский лестную фразу в свой адрес, тем более от выборного рабочего она оказалась кстати. – Ну да ладно, что там у вас?
Баташев привстал со стула и хотел начать свою речь, но тут Тульчинский вытянул руку вперёд и, слегка помахивая ладонью, произнёс:
– Вы присаживайтесь, не утруждайте себя, мы ж не на собрании с вами и не на митинге, в домашней обстановке беседуем.
Баташев присел на стул, поправил приготовленные листы бумаги и начал говорить:
– Константин Николаевич, мы очень рады вашему возвращению в свою резиденцию. Рабочие очень ждали вас. Вы уже в курсе, что все прииски бастуют, к этому нас подтолкнула и вовсе несносная жизнь. Если вам не доложил господин Теппан, то поясню: причиной возникновения забастовки явилась выдача непотребного мяса, что и переполнило людскую чашу терпения.
– Да-да, об этом я уж наслышан, продолжайте.
– Мы понимаем: да, мы рабочие. Но почему администрация относится к трудовому народу, как к скоту? Дошло до того, наши выдвинутые требования, а они основаны на трудовых контрактах и правилах промыслов, уже считаются как невозможные к выполнению. – Баташев начал перечислять требования, но тут Тульчинский остановил его:
– Не надо перечислять требования, я с ними уже ознакомлен, передали мне и экземпляр гарантий выборных, не утруждайте себя, прошу дальше и по порядку.
– Вам, господин Константин Николаевич… – продолжал Баташев.
Тульчинский снова мягко и в угоду своего расположения оборвал Баташева:
– Ой, только не надо употреблять вот это слово – господин. Не люблю к себе такого обращения, мы с вами просто люди, с разницей лишь той, что я государственный служащий, а вы рабочие приисков. Извините, что прервал.
– Уважаемый Константин Николаевич, – поправился Баташев, – вам известен наш быт, условия работы, не понаслышке знаете о хамском отношении служащих к людям. Годами выдерживать всяческие унижения и всё более усиливающийся гнёт, а иначе мы и назвать это не можем другим словом, далее терпеть уже никто не в силах. Мы исправно от зари до позднего времени в шахтах добываем в несносных условиях золото, за счёт нас обогащается товарищество. На тяжёлых работах используются женщины, к обязательному труду привлекаются дети. Что же взамен получаем мы, рабочие этих приисков? Рабское и жалкое существование!
