Судья Рейн, днём узнав, что господин прокурор желает экстренно видеть его на Надеждинском, уже около восьми часов вечера отбыл поездом из Бодайбо. Пока паровоз все три часа тянул вагоны до Надеждинского, время для Рейна, казалось, тянулось гораздо дольше. «В связи, с чем спешная надобность? Почему Хитун по телефону не стал ничего объяснять? Следовательно, не хотел, чтобы информация просочилась через коммутатор, а значит, дело имеет весьма важное и неотложное значение. В поезде едет команда солдат, может, это связано с приисковыми забастовками?.. А не уточнить ли у штабс-капитана? Нет, ни к чему, это преждевременно и кто знает, что у него на уме. Зачем я гадаю, прибуду, и всё выяснится…» – размышлял в пути мировой судья.
Этим же поездом, как уже знал и видел судья Рейн, действительно ехал на Надеждинский и штабс-капитан Лепин с подчинёнными ему солдатами. Их насчитывалось двадцать пять человек и были вооружены винтовками и имели при себе однодневный сухой паёк. Своё настроение командиру служивые не выказывали, хотя и недоумевали: для чего и почему их сняли с города? Строили догадки, а больше рассуждали о своей солдатской жизни. Им было не до бастующих рабочих на приисках, не будучи заложниками золотопромышленных промыслов, и поэтому не могли сопереживать горнякам. Просто несли службу, определявшую лишь их беспрекословное подчинение начальству, и не более того. И это больше по причине, что на том строились их содержание и жалованье.
Остановки на приисковых станциях были кратковременны. На Васильевском прииске Рейн вышел из вагона вдохнуть свежего воздуха. Он заметил урядника Малькова и спросил его, как обстоят дела на прииске. Мальков кратко рассказал о забастовщиках и, перейдя на шёпот, пояснил, что сей поезд, будет возвращаться в город ночью без задержек, а лишь на обратном пути остановится на Андреевском, о чём даже пока не знает машинист поезда, и что он, Мальков, будет поезд этот встречать. Мол, такое пришло ему закрытое не для огласки распоряжение.
– Как же вы будете ночью останавливать поезд, если об этом не знает машинист и для чего? – спросил Рейн.
– Да это пустяки, поставим сигнальщика с красным фонарём и остановим поезд.
– И для чего же такое указание?
– А вот этого мне не говорено, уверяю вас, господин судья, знаю только, чтоб об этом не должна знать ни одна душа на прииске.
«Странно, для чего же такой маскарад, да ещё задумано ночное движение поезда с загадочной остановкой на Андреевском? Можно предугадать только – это неспроста и по всей вероятности связано с волнениями рабочих…» – мучился в догадках Рейн.
Ровно в одиннадцать часов вечера Рейн и Лепин с солдатами прибыли в пункт назначения. В управлении промыслами Рейна и Лепина встретили ротмистр Трещенков и исправник Галкин. Галкин тут же позвонил в гостиный дом и сообщил Преображенскому о прибытии гостей. Прокурор, а с ним вместе и судья Хитун, в контору прибыли через несколько минут.
Все приветливо пожали друг другу руки, обменялись любезностями и присели обсудить предстоящие дела.
– Что ж, господа, время позднее, но оно нас торопит. Недовольство губернатора и неоднократные прошения Петербургского правления золотопромышленного товарищества заставляют нас принять незамедлительные меры. Чтобы покончить с вопиющим безобразием, нужно изолировать идеологический центр этого бунта. Обыск и арест зачинщиков забастовки крайне как сейчас необходим – начал Преображенский.
– Я полагаю, обыски ничего не дадут, это не политическая забастовка, господин прокурор, а правовые отношения между рабочими и администрацией, – возразил Рейн.
– К чёрту эти фамильярности! Нужны обыски и аресты активистов! – громко высказался Трещенков.
– Постановления на аресты членов стачечного комитета подписаны и переданы Николаю Викторовичу, – заметил судья Хитун и кивнул в сторону Трещенкова. – Нам, главное, необходимо арестовать тех, кто представляет собой руководящее ядро забастовки.
Трещенков открыл свой портфель, достал несколько листов бумаги.
– Вот эти списки, все активисты в основном на Надеждинском, Васильевском и Андреевском. Ордеры на их арест оформлены надлежащим образом.
– Что ж, если таковое решение уже принято, я… – Рейн развёл руками и дал тем самым всем понять, что возражать, а тем более оспаривать что-либо он далее не намерен.
– Николай Викторович, вы давно взывали всех к действию. Что ж, в вашем распоряжении, пожалуй, всё имеется, – объявил Преображенский. – Только замечу, – прокурор посмотрел на обоих судей, – все аресты и размещение задержанных в камерах прошу разрешать, господа Хитун и Рейн, в соответствии с установленным на то порядком.
Трещенков с Лепиным в сопровождении солдат метались по ночному Надеждинскому от барака к бараку. Не располагая достоверными данными об истинных членах забастовочного комитета, солдаты по указке Трещенкова хватали не активистов, а чаще простых рабочих. Большинство из стачкомовцев и выборных смекалисто называли на ходу выдуманные фамилии, отчего Трещенков, не найдя таковых в списках, давал указание солдатам следовать за ним дальше.
