Тульчинский и сам по своему усмотрению и, не ставя никого в известность, ещё вчера направил тоже губернатору телеграмму, в которой сообщил о появившемся некотором разладе среди бастующих, и что желателен арест некоторых лиц, оказывающих вредное влияние на рабочих. Недолго раздумывал он над текстом такой телеграммы. Он видел, как настрой рабочих, с которыми проводил собрания на приисках, переходил не в его пользу, особо, когда в разговор встревали политссыльные, крепко держали они ситуацию, активно оказывали прямое влияние на настроение толпы.
– Вы как всегда в своём настрое, – заметил Тульчинский.
– А как вы хотели-с. Мне не раз приходилось работать с таким контингентом, и только сила оружия успокаивала наёмный сброд, поверьте, но это так. Переговоры и уговоры, это не мои методы.
– Не использовать возможность переговоров было бы делом неправильным, – подметил Преображенский. – Сейчас же мы уверились, рабочие мирные способы не приемлют.
– Я давно просил вас дать возможность воспользоваться мне своими полномочиями в полной мере и сейчас настаиваю на этом. Сколько можно наблюдать за беспорядками этой своры рабочих и особо их стачечного комитета?! Ох, как я понимаю господина Теппана, как он переживает за бездарный простой такого количества шахт.
– Правление товарищества вне себя, обеспокоены не принятием до сих пор должных мер, господин губернатор тоже телеграфировал, что ситуация неоправданно затягивается и он обеспокоен положением дел, – подхватил Теппан.
– Меня тревожит, господа, то, как бы рабочие не совершили чего экстравагантного, за что нам с вами придётся отвечать не только перед губернатором, но и перед государем, при тех обстоятельствах, что каждый из нас, наделённый определённой ответственностью, не может до настоящего времени повлиять на подавление затянувшейся массовой забастовки. И даже ситуацию, к сожалению, мы с вами, господа, пока не переломили. Вы не находите? – высказался Преображенский.
– Что касается меня как помощника начальника губернского жандармского управления, мне не нравится, что солдаты до сих пор в бездействии, а рабочие, как видите, диктуют свои правила. Я не могу-с медлить с продолжением беспорядка, это недопустимо! Я думаю моё начальство, направившее меня на подавление бунта, не одобрит бездействие!
– Не горячитесь, уважаемый Николай Викторович, сегодня мы вам развязываем руки – я выношу представление, и действуйте на своё усмотрение, но в разумных пределах, – заявил Преображенский.
– Это другой подход к делу, я благодарю вас и уверяю-с, господа, в самый кратчайший срок всё на приисках станет на свои места, – оживился Трещенков. – Я бы только попросил господина Теппана поспособствовать выделению потребного транспорта для передвижения солдат между приисками, причём незамедлительно при надобности.
– В этом я не вижу каких-либо сложностей. Всё, что необходимо: упряжки с кошёвками и санями, вплоть до предоставления поезда в любое время суток. Прошу не беспокоиться, всё будет оплачено за счёт товарищества, – заверил Теппан.
– Рабочие в любом случае поднимутся толпой, и ожидаю, толпой огромной и возбуждённой, и тогда неизбежно будет применено оружие, вплоть до стрельбы, их настроения чем-то да плохо закончатся, – как бы размышляя вслух, промолвил ротмистр.
– На общественные бесчинства рабочие не пойдут. Они сами, как видите, организовали дежурства и следят за порядком, причём делается ими это повсеместно на всех приисках, – заметил Тульчинский.
– Позвольте-с с вами здесь не согласиться. Их настрой весьма озлобленный, и он проявится в любом случае в достижении своей цели в активном выступлении, а это может быть чревато погромом, и если дойдёт до смуты и намерений переворота, я буду вынужден использовать солдат.
– Но только с исключением применения оружия. Либо при весьма крайних обстоятельствах, – подчеркнул Преображенский.
– Я попросил бы вас, уважаемый господин прокурор, выдать санкции на обыск и арест зачинщиков. Мы должны начать с арестов актива, обезглавленная толпа рабочих замолчит и без стрельбы.
– Что ж, в этом вы, господин ротмистр, безусловно, правы, считайте, вы их получили, – ответил Преображенский и тут же обратился к мировому судье: – Господин Хитун, уж примите в этом самое непосредственное участие, нужно всё оформлять надлежащим образом, через постановления и прочие следственные процедуры. И ещё, позвоните в Бодайбо мировому судье Рейну и передайте от моего имени, чтобы он немедленно прибыл на Надеждинский, работы здесь хватит всем.
– Как вам будет угодно, – ответил Хитун.
– Считаю своим долгом пригласить сюда и Лепина со своими солдатами, нежелательно отвлекать часть солдат, имеющихся на Надеждинском, ведь неизвестно, как будут развиваться события, – предложил Трещенков.
– Думаю, это вполне разумно, – поддержал Преображенский.
«Неужели сдвинулось чёртово колесо?! Только бы докрутилось, не забуксовало. Теперь-то раздавят бунтарей», – с удовлетворением отметил для себя Теппан.
