Воодушевленный надеждой обрести первозданное ощущение жизни, Тиберий изо дня в день бродил по узким опасным тропам, укрепляя дух и закаляя тело. Но однажды перед ним внезапно возник рослый человек, явившийся прямо из пропасти, разверзшейся над морской пучиной. Незнакомец был вооружен чем-то похожим на толстый меч, которым он явно грозил принцепсу. Вид человека, да еще в столь недоступном месте заставил Тиберия вскрикнуть. Всякий раз, идя к людям — в сенат, на форум или к обеденному ложу в кругу приближенных и родных — он предварительно настраивался на внутреннюю борьбу, заковывал душу в латы воли, смирял гордость и подчинял разум расчету. А здесь его застали врасплох, и он испытал приступ ужаса и отвращения.
В следующее мгновение Тиберий понял, что перед ним всего лишь рыбак, который поймал огромную краснобородку и, алча награды, вскарабкался по отвесной скале. Однако успокоиться затворник уже не мог. Этот человек разрушил его иллюзию, будто здесь ему удастся укрыться от людской назойливости. Его надежды обернулись обманом, а усилия в обретении душевного равновесия оказались тщетными.
Принцепс был в бешенстве и всю свою ненависть к миру выплеснул на рыбака, упорно сующего ему злосчастную краснобородку.
— Как ты посмел проникнуть сюда, негодяй! — закричал Тиберий и, выхватив у него рыбину, ударил ею незваного гостя по лицу.
Тут подоспели преторианцы и охотно помогли своему императору отхлестать обидчика его подарком.
После этого случая Тиберий уже никогда нигде не чувствовал себя в безопасности. Он отчаялся обрести покой и днями прятался в замке, воздвигнутом на крутом утесе. Хуже того, суеверный принцепс увидел в поступке незадачливого рыбака дурной знак богов. Его опасения и в самом деле вскоре подтвердились. Сеян, единственный, кого приветливо встречал озлобившийся правитель, принес ему дурные вести из Рима.
Неугомонная Агриппина готовила своего Нерона к захвату власти. Судя по высокомерным высказываниям юного наследника, собранным аккуратным Сеяном, тот и впрямь намеревался лишить принцепса трона. Особенно Тиберия беспокоила та исступленная агрессивность, которую демонстрировали Агриппина и ее сыновья. Их поведение сулило гибель не только ему, старику, но и всей его семье. От их слов разило кровавым разгулом. Все это вынуждало Тиберия включиться в борьбу. Как всегда, он дал Сеяну указание найти непосредственных исполнителей воли мятежницы. Только женщины и дети, сколь бы они ни были популярны в народе, не способны ниспровергнуть государство. Следовало искать сердцевину заговора в сенате, вечно таившем под маской угодливости недовольство действиями принцепса.
Сеян принялся за дело. Однако сам он остался на Капреях, сказав принцепсу, что не желает бросать его одного в столь трудный час. Возможно, он полагал, что сведения, полученные из Рима без его непосредственного участия, вызовут большее доверие у мнительного принцепса. Развлекая императора днем, Сеян по вечерам держал совет со своей свитой относительно столичных дел. Тиберию так и не удалось создать полноценный штаб единомышленников, а вот у Сеяна это получилось, поскольку он ставил исполнителям конкретные задачи и платил наличными либо магистратурами. Так как сам принцепс чурался общения с Курией, протекция Сеяна стала решающим фактором для соискателей государственных должностей. Таким образом посредник обретал власть, от которой отказывался правитель. Теперь молодые аристократы всеми путями добивались расположения префекта. Стараясь выделиться из массы конкурентов, они не ждали, когда к ним обратится могущественный человек, а сами предугадывали его желания и предлагали свои услуги. Некогда сенаторы так же вели себя по отношению к принцепсу, но безуспешно. Однако то, что претило Тиберию, нравилось Сеяну и охотно им использовалось.
Сенат представлял собою скопление непомерных честолюбий и заключал в себе огромную социальную энергию, которая в эпоху монархии не могла реализоваться в государственной деятельности и искала выхода окольными путями. Стоило только дать малый импульс этой неуравновешенной системе, и начиналась лихорадочная деятельность.
