Тщеславная аристократическая молодежь быстро поняла, чего хочет Сеян, а значит, и принцепс. Она окружила Агриппину и Нерона пристальным вниманием и контролировала каждый их шаг. Если же требуемых шагов со стороны ведомых не было, их подталкивали к ним. Псевдодрузья липли к Нерону и непомерными восхвалениями вызывали его на откровения относительно честолюбивых надежд. За вином удалые молодцы презрительно отзывались о дряхлом принцепсе, и молодой здоровый наследник победоносно выпячивал грудь, противопоставляя себя Тиберию. А надменную Агриппину дразнили на иной манер. Подруги упрекали ее в том, что она упустила возможность сделать правителем Германика, а теперь медлит с Нероном, хотя и народ, и войско за них. Ее называли размазней, гораздой лишь на лозунги, и таким способом доводили ее до бешенства, когда она начинала проклинать Тиберия и грозить ему Гемониями. А матроны, слушая ее, торжествовали, предвкушая карьерные продвижения своих мужей или сыновей. Даже Друз включился в эту кампанию и выслеживал старшего брата в надежде, что, убрав его с дороги, расчистит себе путь к трону. Братья с детства ненавидели друг друга, как и полагается в хороших царских семьях, и при других обстоятельствах Нерон, надо полагать, поступил бы в отношении Друза аналогичным образом. Жена Нерона Юлия ночами прислушивалась к сонному бормотанию мужа и сообщала обо всем услышанном своей матери Ливилле, а та передавала добытую информацию Сеяну. Впрочем, в последнем следует упрекнуть самого Нерона: если бы он любил жену, то сумел бы заставить ее крепко спать по ночам. Однако любовь — редкая гостья в династических браках. Не для того Нерона женили на внучке принцепса, чтобы он ее холил и лелеял. Вопросы власти и собственности не сопрягаются с человеческими чувствами.
В общем, Сеяна завалили компроматом. Столь велико было предложение на рынке порока, что резко вырастал и спрос на него. Неизбежно возникал соблазн использовать его для скорейшего достижения цели. Так общее реализовывалось в частном, порочность общественной системы уродовала судьбы конкретных людей. Тем не менее, Сеян осторожно использовал добытые сведения. Он тщательно их взвесил и рассортировал. Зная медлительный, но неукротимый нрав правителя, Сеян готовил его к решающей битве постепенно, дозируя информацию. Ему было ясно, что Тиберий пока не готов в открытую выступить против родственников, поэтому в очередной раз удар был направлен на окружение Агриппины и Нерона.
Под Новый год, отмечавшийся римлянами как большой праздник, принцепсу доставили секретное письмо от четверых активных сенаторов, жаждавших ускорения своей карьеры. Тиберий с брезгливой физиономией снял печать с "подарка", но, взглянув на строки, изменился в лице. Перед ним был захватывающий детектив о том, как великолепная четверка разоблачила злостного государственного преступника в сподвижнике Германика Титии Сабине. Сабин не принадлежал к знати, но что поделать, если все нобили, служившие Германику, уже были казнены или переметнулись на сторону властей! Сабин с демонстративной откровенностью оставался верен попавшей в опалу семье, и это сделало его любимцем народа, а значит, неплохим уловом для Тибериевой Фемиды.
Четверка активистов, по пятам следовала за Сабином и притворным сочувствием к семье Германика провоцировала его на прямодушные словоизлияния. При этом один из следопытов, используя давнее знакомство с жертвой, заводил беседу, а остальные участвовали в ней на правах слушателей. Психологически подготовив Сабина к решающему шагу, заговорщики должны были предложить ему участие в покушении на принцепса. Естественно, такой вопрос надлежало рассматривать в узком кругу. Поэтому мнимый друг завлек Сабина к себе домой якобы для приватной беседы, а его доблестные соратники спрятались на чердаке. И вот трое отцов-сенаторов, распластавшись в узком зазоре между потолком и крышей, глотая пыль и подавляя позывы к чиханию, внимательно прислушивались к тому, как развивается сцена государственной измены. Все услышанное потом было запротоколировано и отправлено принцепсу.
— Какая низость! — воскликнул Тиберий, прочитав послание. Он презирал их всех: и Сабина, и провокаторов-разоблачителей. Если бы письмо содержало только итог аферы, дело взволновало бы его всерьез. Но моральная нечистоплотность сенаторов, гордившихся низким интриганством и выставлявших его напоказ, вызывала отвращение. Тиберий хотел тут же уничтожить письмо, но передумал и сохранил его как улику, только пока не знал, против кого.
Он вызвал Сеяна. Тот с присущим ему хладнокровием прочитал документ и объявил его достоверным. Оказалось, что префект тоже шел по следу коварного Сабина. Вдобавок к сведениям, изложенным в письме, он назвал имена богатых вольноотпущенников, с которыми контактировал Сабин, готовя покушение на правителя. Тогда Тиберия охватил страх.
— Если мы каждый месяц раскрываем новый заговор, то сколько же их всего! — изумился он. — Почему меня так ненавидят?
