Некоторые советники требовали всех их вздернуть на колеса, но Альберико обдумывал более важный вопрос: заметное отличие его двора от двора игратян. На Кьяре поэты сражались за право появиться перед Брандином, дрожали как щенки от малейшего слова похвалы из его уст. Они сочиняли экзальтированные оды тирану и оскорбительные, обидные пасквили на Альберико по заказу. Здесь, на Восточной Ладони, все поэты казались потенциальными возмутителями черни. Врагами государства.
Альберико подавил свой гнев, похвалил техническое совершенство стихов и отпустил захваченных в обоих рейдах. Тем не менее сначала он со всей доступной ему благожелательностью высказал надежду прочесть столь же талантливые стихи на любую из сатирических тем, связанных с Брандином Игратским. Он даже выдавил из себя улыбку. Он был бы очень рад прочесть такие стихи, сказал Альберико, спрашивая себя, способен ли хоть один из этих проклятых писак, при всей их надменности, понять его намек.
Никто не понял. Вместо этого на третье утро на всех стенах города появилась новая поэма. Посвященная Томассо бар Сандре. Она оплакивала его смерть и утверждала – невероятно! – что его извращенная сексуальность была сознательно выбранным путем, живой метафорой его побежденной, порабощенной страны, извращенной ситуации в Астибаре под властью тирании.
После этого у Альберико не осталось выбора – стоило ему понять, что хотел сказать поэт. Уже не утруждая себя допросами, он приказал в тот же день вытащить наугад десяток поэтов из кавниц и еще до заката вздернуть их с перебитыми костями и отрезанными руками на колеса, среди все еще многочисленных тел членов мятежных семей. Потом на месяц закрыл все кавницы. Больше стихов не появлялось.
В Астибаре. Но в тот вечер, когда на базарной площади в Тригии было объявлено о новых налогах, черноволосая женщина покончила с собой, спрыгнув с одного из семи мостов в знак протеста против этих мер. Перед прыжком она произнесла речь и оставила после себя – только боги ведают, как оно к ней попало, – полное собрание «Элегий Сандрени» из Астибара. Никто не знал, кто она такая. Ледяную реку обшарили в поисках ее тела, но так его и не нашли. В Тригии реки текут быстро, с гор к восточному морю.
Эти стихи распространились по всей провинции в течение двух недель и пересекли границу Чертандо и южного Феррата еще до первого зимнего снегопада.
Брандин Игратский прислал в Астибар элегантно закутанного в мех курьера с элегантно сформулированной похвалой в адрес «Элегий», называя их первой приличной творческой работой, дошедшей до него с барбадиорских территорий. И передал Альберико свои самые искренние поздравления.
Альберико в ответ послал вежливые изъявления благодарности и предложил поручить одному из своих новых талантливых стихотворцев написать поэму о славной жизни и ратных подвигах принца Валентина ди Тиганы.
Благодаря заклятию игратянина он знал, что один лишь Брандин сможет прочесть это последнее слово, но только Брандин его и интересовал.
Альберико уже полагал, что выиграл этот поединок, но почему-то самоубийство женщины в Тригии сильно действовало ему на нервы. Этот поступок был чересчур демонстративным, он возвращал страну к насилию первого года после его высадки на эту землю. Положение так долго оставалось спокойным, и столь вызывающий поступок, да еще публичный, ничего хорошего не обещал. Альберико даже ненадолго задумался, не отменить ли новые налоги, но это было бы слишком похоже на уступку, а не на проявление доброй воли. Кроме того, ему все еще нужны были деньги для армии. Из дома приходили вести, что император все больше сдает, что его все реже видят на публике. Альберико понимал, что ему необходимо ублажать своих наемников.
В середине зимы он принял решение отдать Каралиусу в награду половину бывших земель Ньеволе.
В ту ночь, когда об этом объявили официально – сначала в войсках, потом громко зачитав указ на Большой площади Астибара, – в семейном поместье Ньеволе дотла сгорели конюшня и несколько хозяйственных построек.
Альберико приказал Каралиусу немедленно провести расследование, но через день пожалел об этом. Среди тлеющих руин нашли два тела, придавленные упавшей балкой, которая перегородила дверь. Одно из них принадлежало осведомителю, работавшему на Гранчиала, командира Второй роты. Вторым оказался солдат той же Второй роты.
Каралиус тут же вызвал Гранчиала на дуэль в любое время и в любом месте по выбору последнего. Гранчиал немедленно назвал время и место. Альберико быстро дал понять, что уцелевший в этой схватке будет казнен на колесе. Ему удалось предотвратить дуэль, но оба командира с этого момента перестали другом с другом разговаривать. Между солдатами двух рот возникало множество мелких стычек, а одна, в Тригии, оказалась не столь уж мелкой, после нее осталось пятнадцать убитых и вдвое больше раненых.
Троих местных осведомителей нашли мертвыми в дистраде Феррата – распятыми на колесах от фермерских повозок в насмешку над правосудием тирана. Нельзя было даже отомстить – это означало бы признать, что убитые были осведомителями.
