В Чертандо двое солдат из Третьей роты Сифервала не явились на дежурство, исчезли в заснеженных полях; такое произошло впервые. Сифервал сообщил в докладе, что местные женщины, по-видимому, к этому не причастны. Эти солдаты были очень близкими друзьями. Командир Третьей роты выдвинул очевидную, но неприятную гипотезу.
К концу зимы Брандин Игратский прислал еще одного разодетого посланца с очередным письмом. В нем он многословно благодарил Альберико за его предложение предоставить стихи и выражал готовность с удовольствием прочесть их. Он также официально попросил прислать шесть женщин из Чертандо – столь же молодых и красивых, как та, которую Альберико столь любезно позволил ему захватить на Восточной Ладони несколько лет назад, – чтобы пополнить ими сейшан. Непонятно, каким образом это послание приобрело непростительно широкую известность.
Смех был убийственным.
Чтобы его заглушить, Альберико приказал Сифервалу схватить шесть старух на юго-западе Чертандо. Он приказал ослепить и искалечить их, а потом посадить под курьерским флагом на засыпанной снегом границе Нижнего Корте между фортами Синаве и Форезе. Он велел Сифервалу привязать к одной из них письмо, в котором просил Брандина подтвердить получение новых наложниц.
Пускай его ненавидят. Лишь бы боялись.
На обратном пути на восток от границы, сообщал Сифервал в своем докладе, он последовал указаниям своего осведомителя и нашел двух сбежавших солдат, которые жили вдвоем на брошенной ферме. Их казнили на месте, причем одного из них – соответствующего, как доложил Сифервал, – сначала кастрировали, чтобы он умер так же, как и жил. Альберико прислал свое одобрение.
Тем не менее это была беспокойная зима. С ним постоянно что-то случалось, события не подчинялись его воле. Поздно ночью, а потом и в другое время суток, и тем чаще, чем слышнее становился на Ладони отдаленный ропот весны, Альберико ловил себя на мыслях о девятой провинции, которую еще никто не контролировал, той, которая лежала прямо по другую сторону бухты. Сенцио.
В том, что говорил сероглазый купец, было много правды. Пусть Эточио нехотя соглашался с ним, он жалел, что этот парень не выбрал другую придорожную таверну для своего полуденного отдыха. Беседа в зале принимала опасное направление. Боги Триады свидетели, на главной дороге между Астибаром и Ферратом полно барбадиорских наемников. Если один из них заглянет сюда сейчас, то маловероятно, что он согласится списать направление этой беседы на простой весенний избыток энергии. Эточио может на месяц лишиться лицензии. Он нервно поглядывал на дверь.
– А теперь двойное налогообложение! – с горечью говорил худой человек, запуская пальцы в волосы. – После такой зимы? После того, что он сделал с ценами на зерно? Мы платим на границе, а теперь еще и у городских ворот, и где же прибыль, во имя Мориан?
По залу пронесся одобрительный ропот. В таверне, где полно путешествующих купцов, подобное одобрение было ожидаемым. Но и опасным. Не один Эточио, разливавший напитки, поглядывал на дверь. Молодой парень, прислонившийся к стойке бара, поднял глаза от своего хрустящего бутерброда с куском деревенского сыра и с неожиданным сочувствием взглянул на хозяина таверны.
– Прибыль? – саркастически переспросил торговец шерстью из Феррата. – Какое дело барбадиорам до нашей прибыли?
– Вот именно! – Серые глаза оживленно вспыхнули. – Насколько я слышал, он только и мечтает выжать из Ладони все, что можно, чтобы подготовиться к захвату тиары императора у себя в Барбадиоре.
– Ша! – тихо вырвалось у Эточио, который не смог сдержаться. Он быстро глотнул из кружки собственного пива, что с ним случалось редко, и прошел вдоль бара, чтобы закрыть окно. С сожалением, потому что снаружи сиял чудесный весенний день, но разговор становился неуправляемым.
– Не успеете опомниться, – говорил худой торговец, – как он просто пойдет и захватит всю остальную нашу землю, он уже начал это делать в Астибаре. Хотите пари, что через пять лет мы все станем слугами или рабами?
В ответ на это высказывание раздался чей-то презрительный смех, перекрывший хор возмущенных голосов. Присутствующие внезапно замолчали, и все повернулись к человеку, которого развеселило подобное замечание. Лица были мрачными. Эточио нервно протер и без того чистую стойку бара перед собой.
Воин из Кардуна еще долго смеялся, словно не замечал устремленных на него взглядов. Его черное, резко очерченное лицо выражало искреннее веселье.
– Что тебя так рассмешило, старик? – холодно спросил сероглазый.
– Ты, – весело ответил старый карду. Его улыбка напоминала оскал черепа. – Вы все. Никогда не видел столько слепцов в одной комнате.
– Потрудись объяснить поточнее, что это значит? – прохрипел торговец шерстью из Феррата.
