– Вам нужны объяснения? – пробормотал карду, издевательски широко раскрыв глаза. – Ну хорошо. Зачем, во имя ваших богов, или моих, или его, Альберико станет превращать вас в рабов? – Он ткнул костлявым пальцем в торговца, который все это затеял. – Если он попытается это сделать, то здесь, на Восточной Ладони, насколько я понимаю, еще остались мужчины, хоть и мало, которые могут воспротивиться этому. Могут даже взбунтоваться! – Он произнес последние слова преувеличенно таинственным шепотом заговорщика.
Потом откинулся назад, снова рассмеявшись собственному остроумию. Больше никто не смеялся. Эточио нервно взглянул на дверь.
– С другой стороны, – продолжал карду, все еще смеясь, – если он просто постепенно выжмет вас досуха при помощи налогов, поборов и конфискаций, то добьется абсолютно того же самого, не разозлив никого настолько, чтобы люди решились что-то предпринять. Говорю вам, господа, – тут он сделал большой глоток из своей кружки с пивом, – Альберико Барбадиорский – умный человек.
– А ты, – произнес сероглазый мужчина, перегнувшись через свой стол и ощетинившись от гнева, – наглый, самонадеянный чужестранец!
Улыбка карду погасла. Он в упор посмотрел на сероглазого, и Эточио вдруг очень обрадовался, что кривой меч воина спрятан под стойкой бара вместе с остальным оружием.
– Я здесь уже тридцать лет, – тихо произнес черный человек. – Почти столько же, сколько ты прожил на свете, держу пари. Я охранял караваны купцов на дорогах, еще когда ты мочился в кроватку по ночам. И если я чужестранец, то Кардун все еще свободная страна, насколько я слышал. Мы отразили нападение захватчика, чего не может сказать никто здесь, на Ладони!
– У вас была магия! – внезапно выпалил молодой парень у бара, перекрывая поднявшийся гневный гомон. – А у нас нет! Это единственная причина! Единственная!
Карду повернулся к юноше, презрительно кривя губы:
– Если тебе хочется убаюкивать себя по ночам мыслью о том, что это единственная причина, тогда вперед, мальчик. Может быть, это поможет тебе смириться с уплатой новых налогов нынешней весной или с голодом, потому что осенью зерна не будет. Но если хочешь знать правду, я тебе ее предоставлю бесплатно.
Шум стих, пока он говорил, но многие вскочили, гневно уставившись на карду.
Оглядев зал, словно считая юношу у бара не стоящим его внимания, он очень ясно произнес:
– Мы нанесли поражение Брандину Игратскому, когда он вторгся к нам, потому что Кардун сражался как одна страна. Как единое целое. А ваши провинции Альберико и Брандин победили потому, что вы были слишком заняты пограничными ссорами друг с другом, или тем, кто – принц или герцог – возглавит вашу армию, или который жрец или жрица благословит ее, или кто будет сражаться в центре, а кто справа, и где произойдет сражение, и кого боги любят больше. В результате ваши девять провинций сражались с колдунами по очереди, палец за пальцем. Их переломали, словно цыплячьи кости. Я всегда считал, – протянул он в наступившей тишине, – что лучше всего драться рукой, сжатой в кулак.
И он лениво махнул Эточио, требуя еще выпить.
– Будь проклята твоя наглая кардунская шкура, – сдавленным голосом произнес сероглазый человек. Эточио за стойкой бара повернулся и посмотрел на него. – Будь ты навсегда проклят и погружен во тьму Мориан за то, что ты прав!
Этого Эточио не ожидал, как и все остальные слушатели. Общее настроение стало мрачно-задумчивым. И еще более опасным, понял Эточио, совершенно не соответствующим яркому весеннему дню, радостному теплу вернувшегося солнца.
– Но что мы можем сделать? – жалобно спросил молодой парень у бара, ни к кому конкретно не обращаясь.
– Проклинать, пить и платить налоги, – с горечью ответил торговец шерстью.
– Должен сказать, что мне вас всех жаль, – самодовольным тоном произнес одинокий торговец из Сенцио. Это было опрометчивым замечанием. Даже Эточио, известный тем, что его нелегко завести, почувствовал раздражение.
Молодой человек у бара положительно впал в бешенство:
– Ты! Какое ты имеешь право… – Он в невыразимой ярости застучал по стойке бара. Пухлый торговец из Сенцио улыбнулся высокомерной улыбкой, в свойственной им всем манере.
– Действительно, какое право! – Ледяные серые глаза уставились на наглого сенцианца. – Совсем недавно я видел, как торговцы из Сенцио так глубоко засовывали руки в карманы, чтобы заплатить пошлину и востоку, и западу, что даже не в состоянии были вынуть свое снаряжение, чтобы доставить удовольствие женам!
Громкий грубый взрыв хохота приветствовал это замечание. Даже старый карду слабо улыбнулся.
– Зато я знаю, – ответил покрасневший торговец, – что губернатор Сенцио – один из нас, а не прибыл из Играта или Барбадиора.
– А что случилось с герцогом? – резко спросил купец из Феррата. – Вы в Сенцио настолько трусливы, что ваш герцог понизил себя до губернатора, чтобы не огорчать тиранов. И вы этим гордитесь?
