– Гордится? – насмешливо переспросил худой купец. – У него нет времени гордиться. Он слишком занят тем, что смотрит то в одну сторону, то в другую и выбирает, посланнику которого из тиранов предложить свою жену!
Снова раздался взрыв хриплого, горького смеха.
– Для побежденного у тебя злой язык, – холодно ответил сенцианец. Смех прекратился. – Откуда ты, если так резво издеваешься над мужеством других людей?
– Из Тригии, – спокойно ответил тот.
– Из оккупированной Тригии, – злобно поправил сенцианец. – Побежденной Тригии. С барбадиорским губернатором.
– Мы пали последними, – возразил тригиец чересчур вызывающе. – Борифорт продержался дольше, чем все остальные.
– Но он пал, – отрезал сенцианец, теперь уверенный в своем преимуществе. – Я бы не спешил так с рассуждениями о чужих женах. После всех историй, которые дошли до нас о том, что здесь вытворяли барбадиоры. И еще я слышал, что большинство ваших женщин не так уж сопротивлялись.
– Закрой свой грязный рот! – оскалился тригиец, вскакивая. – Закрой, не то я заткну его навсегда, лживый сенцианский бродяга!
Поднялся страшный шум, громче, чем раньше. Эточио попытался восстановить порядок и яростно зазвонил в колокольчик над стойкой бара.
– Хватит! – проревел он. – Успокойтесь, не то вы все сейчас вылетите отсюда!
Это была суровая угроза, и все смолкли.
В наступившей тишине снова раздался сардонический смех кардунского воина. Он уже встал с места. Бросил монеты на стол в уплату по счету и, все еще смеясь, оглядел зал с высоты своего роста.
– Видите, что я имею в виду? – пробормотал он. – Все эти спички-мизинчики тычут друг в друга. Вы этим всегда занимались, не так ли? И полагаю, что так будет и впредь. До тех пор, пока здесь не останется ничего, кроме Барбадиора и Играта.
Он подошел к бару за своим оружием.
– Ты! – внезапно окликнул его сероглазый тригиец, когда Эточио подавал воину его кривую саблю в ножнах.
Карду медленно обернулся.
– Ты умеешь пользоваться этой штукой так же хорошо, как своим языком? – спросил тригиец.
Губы карду раздвинулись в жестокой улыбке:
– Раза два она становилась красной.
– Ты сейчас на кого-нибудь работаешь?
Карду оценивающим, надменным взглядом окинул говорившего:
– Куда ты направляешься?
– Я только что изменил свой план, – ответил тот. – В Феррате ничего не заработаешь. С их двойной пошлиной. Думаю, мне придется отправиться дальше. Я тебе заплачу обычную цену за охрану, мы поедем на юг, в горные районы Чертандо.
– Там неспокойно, – задумчиво пробормотал карду.
Лицо тригийца насмешливо скривилось.
– А зачем ты мне понадобился, как ты считаешь? – спросил он.
Через секунду карду улыбнулся в ответ.
– Когда едем? – спросил воин.
– Уже уехали, – ответил тригиец, поднимаясь и расплачиваясь по счету. Он забрал собственный короткий меч, и они вышли вместе. Когда открылась дверь, в комнату на несколько мгновений ворвался ослепительный солнечный свет.
Эточио надеялся, что после их ухода разговоры утихнут. Но этого не произошло. Юноша у бара пробормотал что-то насчет объединения в единый фронт – замечание, которое было бы просто безумным, если бы не было таким опасным. К несчастью – с точки зрения Эточио, во всяком случае, – это замечание услышал торговец шерстью из Феррата, а публика в зале к тому моменту была уже настолько взбудоражена, что тему стали развивать.
Это продолжалось весь день, даже после ухода парня. И в тот вечер, уже при совершенно других посетителях, Эточио поразил сам себя, вмешавшись в спор о знатности предков между астибарским торговцем винами и еще одним сенцианцем. Он сказал то же, что говорил карду – насчет девяти тонких пальцев, которые сломали по одному, потому что они так и не сумели сжаться в кулак. Этот аргумент ему был понятен; в его собственных устах он звучал разумно. Он заметил, что мужчины закивали еще до того, как он закончил говорить. Это была необычная реакция, она ему льстила: на Эточио редко обращали внимание, разве что тогда, когда он кричал, что таверна закрывается.
Ему очень понравилось это новое ощущение. В последующие дни он поднимал этот вопрос всякий раз, когда представлялся случай. Впервые в жизни Эточио начал завоевывать репутацию думающего человека.
К несчастью, однажды летним вечером его услышал барбадиорский наемник, стоявший у открытого окна. Они не отняли у него лицензию. К тому моменту уровень напряженности по всей Ладони был очень высок. Они арестовали Эточио и казнили на колесе возле его собственной таверны, засунув ему в рот отрубленные кисти рук.
Но к тому времени уже очень многие слышали эти рассуждения. Очень многие в ответ на услышанное утвердительно кивали.
Дэвин присоединился к остальным примерно в миле к югу от таверны на перекрестке, на пыльной дороге, ведущей в Чертандо. Они его ждали. Катриана ехала на первой повозке одна, но Дэвин вскочил на вторую и сел рядом с Баэрдом.
