– Кипят, как кастрюля с кавом, – весело сказал он в ответ на насмешливый взгляд Баэрда из-под приподнятых бровей. Алессан ехал верхом рядом с повозкой. При нем был меч, как заметил Дэвин. Лук Баэрда лежал в повозке, за его сиденьем, достать его можно было одним быстрым движением. Дэвин несколько раз за шесть месяцев имел возможность убедиться, насколько быстро Баэрд это делает. Алессан улыбнулся ему, он ехал с непокрытой головой в ярком свете послеполуденного солнца.
– Как я понимаю, ты немного помешал в этой кастрюле после нашего ухода?
Дэвин ухмыльнулся:
– Много мешать не понадобилось. Вы двое теперь разыгрываете эту сцену, как профессиональные актеры.
– Ты тоже, – заметил герцог, ехавший по другую сторону от повозки. – Особенно я сегодня восхищался твоим праведным гневом. Мне показалось, что ты вот-вот в меня чем-нибудь запустишь.
Дэвин ему улыбнулся. Белые зубы Сандре ослепительно сверкнули на фоне невероятно черной кожи.
«Не ждите, что вы нас узнаете», – сказал Баэрд, когда они расставались в лесу Сандрени полгода назад. Так что Дэвин был подготовлен. Но не в достаточной степени.
Преображение самого Баэрда сбивало с толку, но было довольно умеренным: он отрастил короткую бородку и убрал подложенные плечи из камзола. И стал не таким массивным, как Дэвину сначала показалось. Он также каким-то образом изменил цвет волос: из ярко-желтых они стали темно-каштановыми – по его словам, приобрели естественный цвет. Глаза его теперь тоже стали карими, а не ярко-голубыми, как раньше.
Однако преображение Сандре д’Астибара было полным. Даже Алессан, который, очевидно, за долгие годы должен был привыкнуть к подобным вещам, тихо присвистнул, когда увидел герцога в первый раз. Поразительно, но Сандре превратился в стареющего чернокожего воина из Кардуна, страны за северным морем. Люди этого типа, как слышал Дэвин, часто встречались на дорогах Ладони лет двадцать-тридцать назад, в те дни, когда купцы ездили только большими компаниями, а кардунские воины с их грозными кривыми саблями пользовались большим спросом для защиты от грабителей.
Каким-то сверхъестественным образом после того, как борода Сандре была сбрита, а седые волосы окрашены в темно-серый цвет, его худое черное лицо с глубоко посаженными яростными глазами стало в точности походить на лицо кардунского наемника. Баэрд объяснил, что он заметил это сходство, как только увидел герцога при дневном свете. Это и подсказало ему почти идеальную маскировку.
– Но как? – ахнул тогда Дэвин.
– Притирки и настойки, – рассмеялся Алессан.
Баэрд позже объяснил, что они с принцем провели несколько лет в Квилее после падения Тиганы. Такого рода маскировка – окрашивание кожи и волос и даже изменение оттенка глаз – к югу от гор была очень важным и доведенным до совершенства искусством. Она играла главную роль в мистериях матери-богини и в менее тайных ритуалах официального театра, а также центральные, сложные роли в бурной истории религиозных войн Квилеи.
Баэрд не сказал, что они с Алессаном там делали или как он научился этому тайному искусству и достал для него все необходимое.
Катриана тоже этого не знала, и Дэвин почувствовал себя немного лучше. Они однажды спросили Алессана и впервые за все время получили ответ, который за осень и зиму стал для них привычным.
– Весной, – ответил им Алессан. Весной многое прояснится, так или иначе. Они приближаются к чему-то важному, но пока придется подождать. Он не собирается обсуждать это сейчас. До весенних дней Поста они покинут свой привычный маршрут Астибар – Тригия – Феррат и отправятся на юг, через просторы пшеничных полей Чертандо. И в этот момент, сказал Алессан, многое может измениться. Так или иначе, повторил он.
Он не улыбнулся, произнося эти слова, хотя у него всегда была наготове улыбка.
Дэвин вспомнил, как Катриана тряхнула волосами с понимающим, почти сердитым выражением голубых глаз.
– Это Альенор, да? – спросила она обвиняющим тоном. – Эта женщина из замка Борсо?
Губы Алессана изогнулись удивленно, а потом насмешливо.
– Нет, дорогая, – ответил он. – Мы остановимся в Борсо, но это не имеет к ней никакого отношения. Если бы я не знал, что твое сердце принадлежит одному лишь Дэвину, я бы сказал, что в твоем голосе звучит ревность, моя милая.
Шутка возымела желаемый эффект. Катриана в гневе выбежала, а Дэвин, почти столь же смущенный, быстро сменил тему. Алессан умел так действовать на людей. За дающейся ему без усилий учтивостью и искренней дружбой существовала грань, которую они научились не переступать. Если он редко бывал резким, то его шутки – всегда первый рубеж самоконтроля – больно жалили. Даже герцог обнаружил, что лучше не требовать от Алессана ответов на некоторые вопросы. В том числе и на этот, как выяснилось: когда они спросили Сандре, он ответил, что знает так же мало, как и они, насчет того, что произойдет весной.
