Мариус не погиб. Даже ради приумножения чьей-то славы. Семь раз не погиб. И теперь, после седьмой битвы, у Квилеи снова появился настоящий король, а последняя Верховная жрица умерла. Дэвин вдруг вспомнил, что эту новость первым сообщил ему Ровиго. В дурно пахнущей таверне под названием «Птица» то ли полгода, то ли полжизни тому назад.
– Наверное, ты поскользнулся, или поленился, или был уже толстым прошлым летом в Роще, – говорил Алессан. Он показал на шрам на лбу Мариуса. – Нельзя было позволять Тоналиусу подобраться с мечом так близко.
По правде сказать, улыбку на лице короля Квилеи нельзя было назвать приятной.
– Он и не подобрался, – мрачно ответил Мариус. – Я применил наш «удар ногой в прыжке с двадцать седьмого дерева», и он умер еще до того, как мы оба коснулись земли. Этот шрам – прощальный дар от моей покойной жены, полученный во время нашей последней встречи. Да хранит наша священная Мать ее благословенную душу. Выпьете вина за обедом?
Серые глаза Алессана заморгали.
– С удовольствием, – ответил он.
– Хорошо. – Мариус подал знак стражникам. – В таком случае, пока мои люди накроют для нас стол, можешь мне рассказать, Голубок, и, надеюсь, расскажешь, почему ты только что заколебался перед тем, как принять приглашение.
Дэвин, в свою очередь, заморгал от изумления: он даже не заметил паузы. Но Алессан улыбался.
– Хотелось бы мне, – с кривой усмешкой сказал он, – чтобы от тебя хоть иногда что-то ускользало.
Мариус слегка улыбнулся, но не ответил.
– Мне предстоит долгая дорога. По крайней мере три дня скачки во весь опор. Я должен добраться до одного человека, и как можно скорее.
– Этот человек важнее меня, Голубок? Я в отчаянии.
Алессан покачал головой:
– Не важнее, иначе меня бы здесь не было. Возможно, больше нуждается во мне. Вчера вечером в Борсо меня ждало сообщение от Данолеона. Моя мать умирает.
Выражение лица Мариуса тут же изменилось.
– Я глубоко опечален, – сказал он. – Правда, Алессан, мне очень жаль. – Он помолчал. – Тебе было нелегко приехать сначала сюда, зная это.
Алессан знакомым жестом пожал плечами. Его взгляд с Мариуса переместился вверх, на перевал, на высокие пики над ним. Солдаты закончили расстилать роскошную золотую ткань на ровной земле перед креслом. Теперь они раскладывали на ней разноцветные подушки и расставляли корзины и блюда с едой.
– Приглашаю вас преломить со мной хлеб, – деловито сказал Мариус, – и обсудить то, что мы собирались здесь обсудить, а потом вам надо будет ехать. Ты доверяешь этому посланию? Не опасно ли тебе туда возвращаться?
Дэвин даже не подумал об этом.
– Полагаю, опасно, – равнодушно ответил Алессан. – Но я доверяю Данолеону. Разумеется, доверяю. Ведь это он отвез меня к тебе.
– Это я помню, – мягко сказал Мариус. – И его помню. И еще я знаю, что, если только не произошло больших перемен, он не единственный жрец в святилище Эанны, а ваши жрецы на Ладони не отличаются надежностью.
Алессан снова пожал плечами:
– Что я могу поделать? Моя мать умирает. Я не видел ее почти двадцать лет, Медведь. – Губы его скривились. – Не думаю, что меня многие узнают, даже без грима Баэрда. Ты не считаешь, что я слегка изменился с тех пор, как мне было четырнадцать? – В его словах чувствовался легкий вызов.
– Слегка, – спокойно ответил Мариус. – Не так сильно, как можно было подумать. Ты уже тогда был взрослым мужчиной во многом. И Баэрд тоже, когда пришел к тебе.
И снова взгляд Алессана устремился вдаль, к перевалу, словно полетел на юг вслед за далекими воспоминаниями. У Дэвина возникло острое ощущение, что здесь говорится гораздо больше, чем он в состоянии услышать.
– Пойдем, – сказал Мариус, опуская руки на подлокотники кресла. – Вы присоединитесь ко мне на нашем ковре посреди луга?
– Оставайся в кресле! – отрывисто бросил Алессан. Несмотря на тон, выражение его лица было по-прежнему добродушным и спокойным. – Сколько человек пришло сюда с тобой, Медведь?
Мариус не двинулся с места.
– До подножия гор – рота. Эти шестеро перешли со мной перевал. А что?
Легко двигаясь, с беззаботной улыбкой Алессан уселся на ткань у ног короля.
– Едва ли разумно брать с собой так мало людей.
– Опасности почти никакой. Мои враги слишком суеверны, чтобы рискнуть отправиться в горы. Ты это знаешь, Голубок, перевалы стали табу давным-давно, когда запретили торговлю с провинциями Ладони.
– В таком случае, – сказал Алессан, продолжая улыбаться, – я не в состоянии объяснить присутствие лучника, которого только что заметил за скалой выше по тропе.
– Ты уверен? – Голос Мариуса звучал так же небрежно, как и голос Алессана, но в его глазах внезапно блеснул лед.
– Уже дважды заметил.
– Я глубоко огорчен, – сказал король Квилеи. – Маловероятно, чтобы такой человек находился здесь не для того, чтобы меня убить. И если он нарушает табу гор, то я буду вынужден пересмотреть многие свои обязательства. Не выпьете ли вина? – Он махнул рукой, и один из людей в красном налил вино слегка дрожащей рукой.
– Спасибо, – пробормотал Алессан. – Эрлейн, ты здесь можешь что-нибудь сделать, не выдавая себя?
