Он очень осторожно пополз вверх по склону, стараясь обогнуть лучника и оказаться у него за спиной. Мысли его неслись с бешеной скоростью, когда он проскользнул в расположенную выше рощу. Как ему подобраться к убийце достаточно близко, чтобы справиться с ним?
В это мгновение он услышал свирель Алессана и вслед за ней арфу Эрлейна. Еще через пару секунд несколько голосов запели одну из самых древних, самых разухабистых горных баллад. О легендарной шайке разбойников, которые правили этими горами и скалами с вызывающей безнаказанностью, пока их не застали врасплох и не разгромили сообща воины Квилеи и Чертандо:
Гулкий голос Мариуса повел за собой остальных, повторяя припев. К тому времени Дэвин кое-что вспомнил и понял, что ему надо попытаться сделать. Он знал, что в его плане есть изрядная доля безумия, но знал также, что у него не слишком много времени и вариантов.
Сердце его громко стучало. Он насухо вытер ладони о штаны и начал еще быстрее пробираться между деревьями вдоль кряжа, на который только что взобрался. За его спиной раздавалось пение; под ним, футах в пятнадцати к востоку от скалы и на двадцать футов ниже, лежал убийца с луком. Солнце вышло из-за облаков.
Теперь Дэвин находился выше квилейца и у него за спиной. Если бы у него был лук и он мастерски владел бы им, то убийца оказался бы в его власти.
Но вместо лука в его распоряжении были кинжал, гордость и вера в координацию своих движений, а еще высокая, гигантская горная сосна, поднимавшаяся как раз позади валуна, за которым прятался лучник. Теперь Дэвин ясно видел его, одетого в маскирующие зеленые одежды, с натянутым луком и полдюжиной стрел.
Дэвин знал, что ему надо делать. Он также знал – потому что у него дома тоже были пусть и не горные перевалы, но леса, – что не сможет спуститься по этому дереву совершенно бесшумно. Даже под это громкое, фальшивое пение, заглушающее снизу звук его движений.
Таким образом, насколько он мог судить, у него оставался лишь один выход. Возможно, другие придумали бы что-нибудь получше, но других на этом кряже не было. Дэвин снова очень тщательно, досуха, вытер ладони и сосредоточил внимание на большой ветке, вытянутой далеко в сторону среди других ветвей. На единственной ветке, которая могла ему пригодиться. Он попытался рассчитать угол и расстояние, как мог, учитывая почти полное отсутствие опыта подобных маневров. То, что он собирался проделать, не входило ни в один комплекс тренировочных упражнений.
Он проверил, крепко ли держится кинжал на поясе, в последний раз вытер ладони и встал. Как ни абсурдно, ему вдруг вспомнился тот день, когда братья застали его висящим вниз головой на дереве в попытке увеличить свой рост.
Дэвин напряженно улыбнулся и шагнул на край утеса. Ветка казалась невозможно далекой, и она находилась на полпути вниз до уровня перевала. Он дал себе клятву, что если останется жив, то заставит Баэрда научить его как следует стрелять из лука.
С тропы внизу неслись хриплые, нестройные голоса, приближалась кульминация баллады:
Дэвин прыгнул. Ветер засвистел мимо его лица. Ветка полетела ему навстречу очень быстро, превратившись в расплывчатое пятно. Он вытянул руки, схватился за нее, качнулся пару раз, только чтобы изменить угол падения и немного замедлить снижение. И спрыгнуть прямо на убийцу за валуном.
Ветка выдержала, но громко заскрипела, когда он на ней раскачивался. Он это предвидел. Квилеец метнул испуганный взгляд вверх и схватился за лук.
Но недостаточно быстро. С пронзительным воплем Дэвин спикировал вниз, будто некая хищная птица этих гор. Не успел его противник шевельнуть рукой, как Дэвин уже достиг цели.
«Удар ногой в прыжке с двадцать седьмого дерева», – промелькнуло у него в голове.
Падая, он так повернул свой торс, чтобы оказаться боком по отношению к верхней части туловища квилейца, и нанес сильный удар обеими ногами. Столкновение было сокрушительным. Дэвин почувствовал, как его ступни врезались в тело, а потом он сам упал на квилейца, и из его легких вышибло весь воздух.
Они вместе свалились на землю и покатились, кувыркаясь, в сторону от основания валуна. Дэвин ловил ртом воздух, перед его глазами мир дико раскачивался и кружился. Он заскрипел зубами и схватился за кинжал.
И тут понял, что в нем нет необходимости.
