Она снова отвела глаза и опустила взгляд на сложенные на коленях руки. «Твой путь теперь ясен, – сказала она себе так сурово, как только могла. – Помни об этом». Ей показали картину, где она стоит у моря в зеленой одежде. И после вчерашней ночи сердце снова принадлежит ей самой. Его удерживает камень, надежно скрытый в груди.
– Согласен, легко будет распространить историю о Незо, – сказал Брандин. – Но я много думал вчера ночью, а потом во время утренней прогулки. Сегодня я поговорю с д’Эймоном, после того как мы посмотрим окончание бега. История, которую все услышат, будет правдивой, Дианора.
Она подумала, что плохо его расслышала, а потом поняла, что расслышала правильно, и что-то в ней как будто достигло края, а потом перелилось через край, словно внутри нее находился переполненный бокал вина.
– Тебе следует почаще ездить верхом, – пробормотала она.
Он услышал. И тихо рассмеялся, но она не подняла глаз. У нее возникло настойчивое ощущение, что она не может позволить себе поднять глаза.
– Почему? – спросила Дианора, пристально глядя на свои сплетенные пальцы. – Два раза почему: насчет Камены и теперь этого?
Он молчал так долго, что в конце концов она осторожно подняла взгляд. Но он опять отвернулся к камину и помешивал в нем кочергой. В дальнем конце комнаты Рун закрыл книгу и теперь стоял у стола, глядя на них обоих. Он был одет в черное, конечно. Точно так же, как и король.
– Я когда-нибудь рассказывал тебе сказку, – очень тихо спросил Брандин Игратский, – которую слышал от няни в детстве? Сказку о Финавире?
У Дианоры снова пересохло во рту. Что-то было в его тоне, в том, как он сидел, в непоследовательности его ответа.
– Нет. – Она пыталась придумать какое-нибудь остроумное замечание, но не сумела.
– Финавир, или Финваир, – продолжал он, почти не дожидаясь ответа, не глядя на нее. – Когда я стал старше и заглянул в книгу сказок, то увидел, что он пишется и так, и так, а иногда еще двумя разными способами. Это часто случается со сказками, которые появились еще до того времени, как мы научились их записывать.
Он прислонил кочергу к подлокотнику кресла и сел, продолжая смотреть на языки пламени. Рун подошел к ним ближе, словно его привлекла эта история. Он теперь прислонился к одной из тяжелых оконных штор и обеими руками стал теребить складки.
Брандин продолжал:
– В Играте иногда рассказывают эту сказку и иногда верят в то, что этот наш мир, здесь, в южных землях, и на севере, за пустынями и за тропическими лесами – что бы там ни лежало, – всего лишь один из многих миров, которые боги создали во Времени. Говорят, что другие миры находятся далеко, разбросанные среди звезд, невидимые для нас.
– Здесь тоже существует такое поверье, – тихо произнесла Дианора, когда он сделал паузу. – В Чертандо. В горах когда-то существовало учение, очень похожее на это, хотя служители Триады сжигали людей, утверждавших такое. – Это было правдой: в Чертандо устраивали массовые сожжения еретиков во времена чумы, много лет назад.
– Мы никогда не сжигали и не казнили на колесах людей за подобные мысли, – сказал Брандин. – Иногда над ними смеялись, но это другое дело. Не сомневаюсь, что моя няня рассказывала мне то, что узнала от своей матери, а та от своей: некоторые из нас снова и снова рождаются в этих разных мирах до тех пор, пока наконец – заслужив своей жизнью это право – мы не рождаемся в последний раз в Финавире, или Финваире, в ближайшем из всех миров к тому месту, где обитают истинные боги.
– А после этого? – спросила Дианора. Казалось, его слова стали частью магических чар, окутывающих этот день.
– После – никто не знает или никто не сказал мне. И я не нашел этого ни в одном из свитков или книг, которые прочел, когда стал старше. – Он поерзал в кресле, его красивые руки покоились на резных подлокотниках. – Мне никогда не нравилась нянина легенда о Финавире. Существуют другие сказки, некоторые из них совсем не похожи на эту, и многие из них мне очень нравились, но почему-то запомнилась именно она. Она меня тревожила. Она делала наши жизни здесь просто прелюдией, они становились несущественными сами по себе и имели значение только для того, куда приведут нас потом. Мне всегда необходимо было чувствовать, что мои дела важны здесь и сейчас.
– Кажется, я с тобой согласна, – сказала Дианора. Ее руки теперь мягко лежали на коленях; он создал иное настроение. – Но почему ты рассказываешь мне эту сказку, если она тебе никогда не нравилась?
Самый простой вопрос.
И Брандин ответил:
– Потому что в последние годы мне снится по ночам, что я заново родился далеко от всего этого, в Финавире. – Тут он впервые с того момента, как начал говорить о сказке, посмотрел прямо на нее, и его серые глаза были спокойными, а голос твердым, когда он произнес: – И во всех этих снах ты была рядом со мной, и ничто нас не разделяло, никто не стоял между нами.
