– И сколько времени, по-твоему, понадобится Охотнику, чтобы найти тебя? – спросил Эрлейн шелковым голосом. – Если всплеск энергии от применения магии нами обоими приведет его к этому месту?
– Достаточно стрел нацелено тебе в горло и в сердце, – вмешался вожак, – чтобы этого не произошло. Но признаюсь, с каждой минутой приключение становится все более интересным. Лучник и чародей скачут под открытым небом в день Поста. Вы не боитесь мертвых? А чем занимается этот мальчик?
– Я певец, – мрачно ответил Дэвин. – Дэвин д’Азоли, недавно выступал в труппе Менико ди Феррата, если это вам о чем-нибудь говорит. – Очевидно, что сейчас важно было как-то поддержать беседу. Он слышал рассказы о том – возможно, так хотелось думать странствующим артистам, – что бандиты оставляли жизнь музыкантам в обмен на ночь пения. Ему в голову пришла одна мысль: – Вы приняли нас за барбадиоров, правда? Издалека. Поэтому устроили засаду.
– Певец. Умный певец, – пробормотал Дукас. – Пусть даже не настолько умный, чтобы сидеть дома в день Поста. Разумеется, мы приняли вас за барбадиоров. Кто на восточном полуострове, кроме барбадиоров и разбойников, стал бы бродить сегодня по дорогам? А все разбойники на двадцать миль вокруг – из моей банды.
– Разбойники бывают разные, – тихо сказал Алессан. – Но если вы охотитесь за барбадиорскими наемниками, то у вас на душе то же, что у нас. Я могу сказать тебе, Дукас, – и я не лгу, – что если ты нас здесь задержишь или убьешь, то доставишь такое удовольствие Барбадиору – и Играту тоже, – какого они от тебя никогда не ждали.
После этих слов воцарилось молчание, что ничуть не удивляло. Холодный ветер носился по ущелью, качая молодую траву в сгущающейся темноте.
– По-видимому, ты очень высокого о себе мнения, – произнес наконец Дукас задумчиво. – Возможно, мне следует узнать почему. Думаю, пора тебе сказать мне, кто ты такой и куда скачешь в сумерках в день Поста, а я уж сделаю собственные выводы.
– Меня зовут Алессан. Еду на запад. Моя мать умирает и позвала меня к себе.
– Какая преданность с твоей стороны, – произнес Дукас. – Но одно имя ни о чем мне не говорит, а запад – обширное место, мой вооруженный луком друг. Кто ты такой и куда едешь? – На этот раз его голос прозвучал резко, словно удар хлыста. За спиной у Дукаса семь лучников натянули тетиву.
Дэвин с бьющимся сердцем видел, как колеблется Алессан. Солнце уже почти скрылось, красный диск перерезала пополам линия горизонта в конце ущелья. Ветер задул сильнее, обещая холодную ночь после этого первого весеннего дня.
Дэвина тоже охватил холод. Он бросил взгляд на Эрлейна и обнаружил, что чародей смотрит на него, словно чего-то ждет. Алессан все еще молчал. Дукас нарочито шевельнулся в седле.
Дэвин сглотнул и, понимая, что, как бы трудно это ни было, ему все же будет легче, чем Алессану, сказал:
– Тигана. Он из Тиганы, и я тоже.
Произнося эти слова, он старался смотреть прямо на чародея разбойников, а не на Дукаса или других всадников. И заметил краем глаза, что Алессан тоже смотрит на него, чтобы не видеть глухого непонимания, которое, как они знали, появится на их лицах. С чародеем будет иначе. Чародеи могут слышать это имя.
Бандиты, стоящие перед ними и позади, зароптали. А потом один заговорил громко, среди теней наступающих сумерек в этом тоскливом месте. Голос донесся из шеренги за их спинами.
– Клянусь кровью бога! – раздался крик из самой глубины души.
Дэвин резко обернулся. Один из разбойников соскочил с коня, быстро вышел вперед и встал перед ними. Дэвин увидел, что это человек маленького роста, не намного выше его самого, лет тридцати или чуть старше, и что он неловко двигается, и ему явно больно: из его руки торчала стрела Алессана.
Дукас посмотрел на чародея.
– Сертино, в чем дело? – спросил он с раздражением в голосе. – Я не…
– Колдовство, – напрямик ответил чародей.
– Чье? Его? – Дукас кивнул в сторону Эрлейна.
– Нет, не его, – произнес раненый, не отрывая взгляда от лица Алессана. – Не этого несчастного чародея. Это настоящее колдовство. Могущество Брандина Игратского не позволяет вам услышать это имя.
Сердитым жестом Дукас сорвал шляпу, обнажив лысую голову с венчиком рыжих волос.
– А ты, Наддо? Как же ты его слышишь?
Стоящий на земле человек слегка покачнулся, потом ответил:
– Потому что я тоже родился там и на меня эти чары не действуют, или я еще одна их жертва, как вам будет угодно. – Дэвин услышал в его голосе напряжение, словно он изо всех сил старался удержать самообладание. Человек по имени Наддо сказал, глядя снизу вверх на Алессана: – Вас просили назвать свое имя, но вы назвали лишь его часть. Вы скажете нам остальное? Вы скажете мне?
Теперь его глаза уже трудно было рассмотреть, но голос говорил о многом.
