Дианора была не готова к этому. Совсем не готова, хотя, возможно, подсказки лежали перед ней все время, но она была чересчур слепа, чтобы увидеть их. И сейчас она вдруг тоже ослепла, слезы потрясения и изумления наполнили ее глаза, а сердце отчаянно, настойчиво забилось в груди.
– Дианора, – продолжал Брандин, – ты была так нужна мне вчера ночью, что я сам себя испугался. Я не послал за тобой только потому, что мне необходимо было как-то примириться с тем, что случилось со мной, когда ты отвела стрелу Камены. Солорес – это обман для двора, не больше: чтобы они не подумали, что опасность лишила меня мужской силы. Я провел всю ночь, шагая из угла в угол или сидя за столом, пытаясь понять, к чему пришла моя жизнь. Что это значит, если моя жена и единственный оставшийся в живых сын пытались меня убить и их попытка сорвалась только благодаря тебе? И размышляя об этом, поглощенный этим, я лишь к рассвету осознал, что оставил тебя одну на всю ночь. Дорогая моя, простишь ли ты меня когда-нибудь за это?
«Я хочу, чтобы время остановилось, – думала Дианора, тщетно вытирая слезы, чтобы ясно увидеть его. – Я хочу никогда не покидать этой комнаты, хочу снова и снова слышать эти слова, бесконечно, пока не умру».
– Во время утренней поездки я принял решение, – сказал он. – Думал о том, что сказала Изола, и наконец-то смог признать, что она права. Так как я не хочу и не могу изменить то, что обязан сделать здесь, то должен быть готов заплатить за это сам, а не руками других жителей Играта.
Дианора дрожала, не в состоянии сдержать слезы. Он не прикасался к ней, даже не сделал движения к ней. У стоящего за его спиной Руна лицо превратилось в искаженную маску боли, и страсти, и чего-то еще. Того, что она иногда на нем видела, но во что не могла заставить себя поверить. Она закрыла глаза.
– Что ты собираешься сделать? – прошептала она. Говорить было трудно.
И тогда он ей рассказал. Рассказал все. Назвал ей тот поворот дороги, который выбрал. Она слушала, слезы падали теперь не так часто, вскипали в переполненном сердце, и наконец она поняла, что колесо делает полный оборот.
Слушая серьезный голос Брандина на фоне потрескивания пламени в день Поста, Дианора мысленным взором видела лишь образы воды. Темной воды в садовом пруду и моря, которое ей в нем показали. И хотя она не обладала пророческим даром, она видела, куда их всех ведут его слова, и теперь понимала предсказание ризелки.
Она заглянула в свое сердце и почувствовала, к своему величайшему горю, что оно принадлежит ему, что оно все же не вернулось к ней. Но даже в этом случае, и это было ужаснее всего, она знала, что сделает.
В другие одинокие ночи в сейшане все эти годы она мечтала найти путь, который открывался перед ней сейчас, пока он говорил. В какой-то момент, слушая его, думая так, она больше не смогла выносить физического расстояния между ними. Она пересела со стула на ковер у его ног и положила голову ему на колени. Он опустил ладонь на ее волосы и стал гладить их сверху вниз, непрерывным движением, рассказывая о том, что пришло ему в голову ночью и во время прогулки. Рассказывая о том, что готов наконец заплатить цену за то, что делал здесь, на Ладони. Рассказывая о той единственной вещи, к которой ей так и не удалось себя подготовить. О любви.
Она тихо плакала и не могла остановиться, а его слова все текли, и огонь медленно умирал в камине. Она оплакивала свою любовь к нему, свою семью и дом, свою невинность, потерянную с годами, и все, что она потеряла, и горше всего оплакивала все будущие предательства. Все предательства, которые ждали за стенами этой комнаты, там, куда унесет их неумолимый бег времени.
– Вперед! – закричал Алессан, указывая на ущелье между горами. – Там деревня!
Дэвин выругался, пригнул голову к шее коня, вонзил пятки в его бока и помчался вслед за Эрлейном ди Сенцио на запад, к ущелью, к низкому красному солнечному диску.
Позади них вылетели из коричневатых горных сумерек по крайней мере восемь, а может, и двенадцать разбойников с гор. Дэвин не оглядывался назад после того, как бросил первый испуганный взгляд на бандитов и услышал их приказ остановиться.
Он не думал, что у них есть шанс, как бы близко ни была деревня. Перед этим они долгие часы неслись во весь опор, и кони, взятые у Альенор, устали. Если придется скакать наперегонки с бандитами на свежих конях, им конец. Он стиснул зубы и погнал лошадь, не обращая внимания на боль в ноге и жжение в снова открывшихся ранах, полученных во время прыжка со скалы этим утром.
Ветер свистел в ушах. Дэвин увидел, как Алессан обернулся в седле, в его руках оказался туго натянутый лук. Принц выстрелил в сумерки раз, потом второй, мускулы его окаменели и напряглись от усилия. Невероятная, отчаянная попытка при такой скорости и ветре.
Два человека вскрикнули. Дэвин быстро оглянулся и увидел, что один из них свалился с коня. Выпущенная бандитами пригоршня стрел упала на землю далеко от них троих.
– Они замедлились! – прохрипел Эрлейн, тоже оглядываясь назад. – Как далеко до деревни?
