Брандин однажды сказал ей, что даже если бы двадцать герольдов оглушительно провозгласили его появление, не удалось бы добиться большей демонстрации власти. Любой дурак со средствами мог привлечь к себе внимание подобным образом. Но лучше всего проверить степень своей власти, ее истинную меру, если войти незаметно и посмотреть, что случится.
Случилось то, что случалось всегда. Все находящиеся в Зале аудиенций в последние десять минут пребывали в состоянии ожидания, словно застыли на краю утеса. Теперь, так же единодушно, двор ринулся выражать свое почтение. В переполненной комнате уже прекратились все разговоры к тому моменту, когда тихие удары церемониального жезла герольда возвестили о приходе короля. В этой тишине два скромных удара о мраморный пол прозвучали словно раскаты грома.
Брандин был в прекрасном настроении. Дианора могла бы определить это с противоположного конца зала, даже не получив намека от Руна. Сердце ее ускоренно забилось. Оно всегда билось так, когда Брандин входил в ту комнату, где она находилась. Даже через двенадцать лет. Даже сейчас, несмотря ни на что. Так много линий ее жизни вело к этому человеку и уводило от него или сходилось, безнадежно переплетаясь, в нем.
Сначала он посмотрел на д’Эймона, как всегда, и тот с непроницаемым лицом низко поклонился ему на игратский манер. Потом, как обычно, повернулся к Солорес и улыбнулся ей.
Затем к Дианоре. Как она ни владела собой, как ни старалась, ей по-прежнему не вполне удавалось справиться с тем, что с ней происходило, когда взгляд его серых глаз находил ее глаза и погружался в них. Его взгляд был похож на прикосновение, мимолетное, но ощутимое, одновременно жгучее и ледяное, как сам Брандин.
И все это в одном взгляде, брошенном через переполненную комнату.
Однажды, много лет назад, в постели она осмелилась задать ему вопрос, который давно мучил ее:
– Ты пользуешься магией, когда любишь меня здесь или когда мы встречаемся в общественном месте?
Дианора не знала, какой ответ ей хотелось бы получить и какой реакции стоило ожидать. Она думала, что подобное предположение может ему польстить или, по крайней мере, позабавит его. Но с Брандином никогда нельзя было знать наверняка, его мысли бежали слишком прихотливо, а ум был слишком изощренным. Вот почему задавать ему вопросы, особенно откровенные, было опасно. Но для нее это было важно: если он ответит «да», она попытается снова раздуть свой смертоносный гнев. Гнев, который, по-видимому, угас в ней здесь, в странном мире этого острова.
Наверное, у Дианоры было очень серьезное лицо; он повернулся на своей подушке, подперев голову одной рукой, и посмотрел на нее из-под ровных бровей. Потом покачал головой:
– Не так, как ты думаешь. Я ни на что не действую и ничего не контролирую своими чарами, кроме зачатия. У меня больше не будет наследников, ты же знаешь. – Она действительно знала об этом; все его женщины знали. После паузы он осторожно спросил: – Почему ты спрашиваешь? Что с тобой происходит?
На мгновение ей показалось, что она уловила в его голосе неуверенность.
– Слишком многое, – ответила она. – Происходит слишком многое.
В тот единственный раз она сказала чистую правду, правду потерявшего невинность сердца. Его проницательные, ясные глаза светились пониманием. И это ее испугало. Она снова скользнула поближе к его телу, движимая своим страстным порывом, потом легла на него сверху, чтобы все началось опять. Все – предательство и воспоминания, смешанные с желанием, как в том янтарном вине, которое, как говорят, пьют боги Триады, – слишком крепком для простых смертных.
– Ты серьезно насчет этой должности в Азоли?
Голос Рамануса звучал тихо. Брандин не взошел на трон, а непринужденно прохаживался по залу – еще одно свидетельство его благожелательного расположения духа. Рун с кривой ухмылкой тащился следом за ним.
– Признаюсь, я никогда даже не думал об этом, – прибавил бывший капитан.
Дианора с усилием вернулась мыслями к нему. На секунду она забыла о своем вопросе. Так действовал на нее Брандин. Это нехорошо, подумала она. По многим причинам нехорошо.
Она снова повернулась к Раманусу:
– Я говорю совершенно серьезно, – сказала она. – Но я не была уверена, что ты захочешь получить эту должность, даже если это возможно. Твое нынешнее положение выше, и это, в конце концов, Кьяра. Азоли может дать тебе шанс разбогатеть, но полагаю, ты представляешь себе, что с этим связано. Что для тебя имеет значение, Раманус?
Вопрос был задан в лоб, что было недопустимо с точки зрения вежливости, особенно в отношениях с другом.
Он мигнул и стал теребить одну из своих цепочек, знак должности.
– Вот к чему это сводится? – неуверенно спросил он. – Ты так на это смотришь? Разве не могут двигать мужчиной перспективы нового, трудного дела или даже – рискуя показаться глупым – желание служить своему королю?
Теперь заморгала Дианора.
