– А зачем Мецн так дрожит над Багратом? – спросил я возмущённо.
– Ну а как бы ты поступил с человеком, который двадцать лет был твоим верным псом! – воскликнул Меружан.
– Меружан прав, Соломон, – добавил Шанпоч, – Баграт – это зорапет который бросался в самое пекло боя и добывал победу; который огнём и мечом завоёвывал богатые города и царства, а потом приносил их сокровища к ногам Мецна; который по первому приказу сгонял пленных и рабов на постройку этого великолепного города. Вот и получается, что мы для царя только друзья-советники, а Баграт – его сила и мощь.
В последующие дни Петроний под моим присмотром постепенно восстанавливал здоровье. Этому способствовали заботливый уход и отменное питание, которые римлянин получал в Чёрной крепости.
– Ты для меня Бог, Соломон. Только Боги способны вернуть человека из небытия, – признался бывший центурион.
– Ну, какой же я Бог? У тебя крепкое тело, и ты смог выстоять. Я лишь помог тебе.
– Эх, Соломон! А ведь такая же участь может постигнуть и тебя.
– Может, – со вздохом, ответил я.
– Так в чём же дело? Зачем остаёшься здесь? Ждёшь, пока и тебе подсыплют в питьё отраву? Да пойми ты, если зло осталось безнаказанным, значит, оно повторится.
– От судьбы не уйдёшь, – философски заключил я, – а убить меня могут повсюду. Да вот только цель у меня есть одна, и пока не исполню, не успокоюсь.
– Знаю, знаю. Крикса хочешь наказать. Вот что я тебе скажу, юноша – не простое это дело. Крикс хитёр и осторожен. Он, подобно рыбе, способен ускользать из рук преследователя. Тот, кто начал за ним охотиться, сам же становился его жертвой. Имей это в виду, лекарь. Ты затеял опасную игру.
– Пустое! Я дал клятву на могиле возлюбленной и останусь верен своему слову.
– Ну, как знаешь. Оставайся тут и выжидай своего врага. Я уже решил – уйду сразу, как только окончательно окрепну.
– Уйдёшь? Куда? Для Рима ты перебежчик, а для прочих – никто.
– У меня нет иного выхода. Меружан не в силах защитить меня. Не сейчас, так потом Баграт доведёт начатое до конца. А знающий стратег всюду нужен.
После этого разговора я стал чувствовать себя неуютно. Угроза быть зарезанным или отравленным, подобно Петронию, не давала мне покоя. Вместе с тем, несправедливо было сравнивать положение придворного лекаря с римским перебежчиком. Я был приближенным лицом царя, а Юлиан – почти что пленником. Но сейчас меня больше волновал Меружан. Если до приезда в столицу он был правой рукой Мецна, то теперь явно сдавал позиции в пользу зорапета Баграта. Между ними шла жестокая борьба, и в этой борьбе я мог стать следующей жертвой.
Кончалась короткая зима в Армении. Солнечный день достаточно удлинился, и снежные шапки гор начали бурно таять, принося с собой в предгорье обильные водные потоки. Реки в руслах набухли, разлились по равнинам, даря землепашцу благие надежды на сытный хлеб.
У армян в это время года начинался праздник пробуждения земли –
Это была моя первая весна в Армении. Занятия в царской школе возобновились, и я вновь повстречал Сати. Произошло это в дворцовом саду среди пробудившихся после зимы фруктовых деревьев. Воздух был наполнен ароматом распустившихся цветов и гулом жужжащих пчёл. Сати стояла под деревом с мелкими жёлтыми цветками, которые распространяли очень знакомый мне медовый запах. Её длинные чёрные волосы мерцали на фоне листвы. Сати вдыхала аромат и томно закрывала глаза.
– Соломон! – радостно воскликнула она, – подойти сюда. Почувствуй запах цветущего финика. Правда, восхитительно?
Я принюхался и вспомнил, что так же пахли и пьянили финики в Гефсиманском саду. Воспоминания недавнего прошлого унесли меня далеко в родной Иерусалим…
Наши лица сблизились в густой листве. Глаза Сати были прикрыты длинными ресницами, а губы влажно блестели на солнце. Я дотронулся до них и почувствовал ошеломляющую теплоту. В следующее мгновение наши уста слились, и к цветочному аромату добавился восхитительный вкус сладких губ царевны.
– Как тихо вокруг, – прошептала она.
– Когда счастлив, всегда бывает тихо, – ответил я шёпотом.
Пчела, привлечённая не то нектаром цветов, не то ароматом волос царевны, своим назойливым жужжанием так и не смогла нарушить нашу весеннюю идиллию.
– Соломон! – тихо произнесла Сати, – тебя ведь не любовь пьянит. Тебе весна вскружила голову.
– Почему ты так решила? – обиделся я.
Сати озорно оттолкнула меня и, смеясь, побежала прочь.
– Да потому что ты всю зиму не удосужился встретиться со мной, – крикнула она озорным голосом из-за деревьев.
Я побежал вслед. Аромат цветущего финика сменился на манящий запах благоухающих персиковых деревьев, и опять я мысленно попал в Иерусалим, в лавку лекаря Мафусаила.
– Я жил в Чёрной крепости, – крикнул я в оправдание.