Парфянский царевич посмотрел на меня строго и ответил:
– Волхв Бальтазар ведает всеми премудростями, кои накопило человечество с самых древних времён.
То, что человек с энциклопедическими знаниями окажется среди нас, не могло не радовать меня. Я предвкушал интересное общение.
Парфяне принялись откланиваться и уходить. Последним покидал нас Юлиан Петроний. Он подошёл ко мне вплотную и вполголоса произнёс:
– Одумайся, пока не поздно. Пошли вместе. Вдвоём мы таких дел натворим!
Обычно тусклые голубые глаза римлянина на сей раз блестели с не свойственным азартом.
– Иди, Петроний, один. Парфянам и так достаточно повезло сегодня. Хватит им такого подарка как ты.
– Повезло? – засомневался римлянин, и глаза его озорно засверкали, – Это спорный вопрос! Ты ещё услышишь обо мне, Соломон. Прощай!
Что означали эти слова, я тогда толком не понял. Во всяком случае, не принял всерьёз.
– Это твой промах, Меружан, – сказал я, когда парфяне удалились, – Петроний – твоя находка. Как ты мог его отпустить?
Тот грустно произнёс:
– Может ты и прав, Соломон. Но такова была воля царя. Он не пожелал огорчать парфян, пришедших к нему с щедрыми дарами.
– Оправдывайтесь сколько угодно. Потерю Петрония вы скоро почувствуете на собственной коже, – заключил я.
– Политика – не удел лекарей, – услышал я строгий голос царя.
– Причём тут политика, Мецн, когда речь идёт об очевидной несправедливости! – сказал я отчаянно.
– Справедливость тут вершу я, – многозначительно произнёс царь и добавил строго, – а тебе я советую впредь не встревать не в свои дела.
Воцарилось молчание. Каждый из нас думал о своём, но никто не смел высказаться вслух. Тишину нарушил Мецн:
– Меружан! Пошлёшь гонцов в Эдессу. Пусть Михран высылает сватов для Сати.
Я резко обернулся в сторону царя. Тот невозмутимо выдержал мой взгляд.
– Мне нужен наследник в Эдессе, Соломон. Армянский наследник, – произнёс царь, и я почувствовал в его словах оправдательные нотки.
Я продолжал угрюмо смотреть в сторону.
– Пойми, Соломон. Меч бессилен там, где жизнь пускает свои прочные корни. Если не будет в Эдессе армянского духа, грош цена моим завоеваниям.
– Сати уже известно о предстоящем сватовстве? – спросил я осторожно.
– Нет.
– Не считаешь ли ты, Мецн, что ей надо сообщить об этом?
Мецн на минуту замешкался. Чувствовалось, что он впервые столкнулся с подобным вопросом.
– Узнает, когда приедут сваты.
– А если она будет против?
– Ты так говоришь, Соломон, будто тебе заведомо известен её ответ, – строго произнёс Мецн.
Я заметил, что он прикусил щеку изнутри.
– Соломон лишь хочет узнать, что делать, если царевна наотрез откажется? – заступился за меня Меружан.
Вопрос заставил царя задуматься. Щека его выправилась, и гнев миновал, так и не начавшись.
– Она не посмеет противиться воле отца, – ответил Мецн уверенным тоном.
В Тигранакерт прибыли караваны с Востока. Большие и богатые, они и раньше не обходили стороной столицу Армении, но эти были примечательны тем, что их привёл араб Малх. Я немедленно занялся размещением купцов и их товаров, и вскоре на базарной площади началась бойкая торговля.
– Наши племена, как и велел царь Тигран, расселились вдоль южных границ Армении, – доложил мне Малх, – места там безлюдные, дикие, но нам не привыкать. Арабы любят простор.
– Вы должны охранять южные рубежи, – напомнил я.
– Будь спокоен. Никто не пройдёт через наши поселения, – успокоил меня Малх и добавил с гордостью, – Мы пригнали в дар царю табун лошадей, выращенных в вольготных долинах.
Я знал, насколько царь ценил конницу, и в тот же день обо всём доложил ему.
– Видишь, Соломон, какие плоды приносит верная политика, – сказал назидательно Мецн.
– Ты бы видел этих чудо-коней! – сказал я.
– Они для меня дороже золота. Я надеюсь, ты позаботился о надлежащем уходе за ними.
– Будь покоен, Мецн. Коням предоставлены самые лучшие конюшни. Их ежедневно выгуливают на манеже ипподрома и кормят отборным овсом.
– Проследи, чтобы они стояли на твёрдой, каменистой почве.
Мецн хорошо разбирался в коневодстве. При длительном походе слабым местом любой лошади были её копыта. Чтобы вынести нагрузки, коней специально содержали в стойлах с твёрдым покрытием из мелкого камня. В результате копыта грубели и хорошо переносили тяготы переходов.
Вообще, такая стратегически важная отрасль как коневодство в армянском государстве находилось под личной опекой царей. Любой армянский мегаполис, как правило, располагал комплексом конюшен, ипподромов и конскими купальнями. Платить дань царю конями и мулами было признаком хорошего тона, и всякий, кто хотел угодить Тиграну, прибегал к такой форме дани. Именно тяжело бронированная армянская конница, атаковавшая сомкнутым клиновидным строем, приносила победы царю. Армянское словосочетание «айр у дзи» – дословно «человек и конь» или попросту «всадник» – во все времена ассоциировалось с доблестью и отвагой. Боевая конница была опорой мира и стабильности на земле армянской.
– Всё это хорошо, но есть одна опасность, о которой вы оба почему-то позабыли, – послышался голос Шанпоча.
Мы с царём удивлённо посмотрели на него.
– Какая?