– Как тебе понравился мой тесть?
Мецн полулежал на открытом балконе Чёрной крепости и любовался закатом.
– Ты по-прежнему не желаешь с ним встретиться? – ответил я вопросом.
– Ты не ответил мне, лекарь.
– Безусловно, Митридат – сильная личность, – начал, было, я.
– Конечно сильная, – прервал царь, – иначе я не стал бы его союзником и родственником одновременно. Митридат – это тот враг, из-за которого Рим послал сюда три легиона.
– Пользуясь твоим отсутствием, он вселился во дворец на правах хозяина и чувствует себя как дома, – почему-то пожаловался я.
Тигран оторвал свой взор от красно-багрового солнечного диска и медленно перевёл его на меня.
– Пускай старик обольщается. Жить-то ему осталось совсем немного.
– Я так не считаю. Как лекарь могу отметить, что здоровью царя Понта позавидует любой юноша.
– Эх, Соломон! Плохо ты знаешь его. Хотя он физически крепок, но в душе сильно подавлен. Все эти поражения и военные неудачи подорвали его дух. Однако он не был бы Митридатом, если бы подал малейший повод усомниться в своём благополучии.
В это время на балконе появился дворецкий.
– Что такое?! – рассердился царь.
– Мой повелитель, не гневайся, но Меружан велел тебе передать очень важное сообщение.
– Говори – какое?!
– В столицу прибыли послы Рима.
Тигран вздрогнул и медленно встал с места. Меланхолия последних дней мгновенно исчезла с его лица, брови нахмурились, губы сжались.
– Вот теперь, Соломон, пора идти во дворец, – сказал он решительно.
Мне ни разу не доводилось бывать в тронном зале царского дворца в Тигранакерте, и когда я зашёл туда, увидел, что он вплоть до мелочей похож на антиохийский Тот же огромный трон на высоком постаменте, расположенный в нише с узкими окнами, та же гулкая акустика высоких арочных стен. Царь Тигран восседал на троне, и освещение не позволяло разглядеть его лица. Внизу, у постамента стояли мы, его приближённые. Митридата не было. Он находился в соседней комнате, откуда в тронный зал открывался скрытый глазок.
– Посол Римской империи Аппий Клавдий, – торжественно доложил дворецкий.
Посланник Рима медленно вошёл в сопровождении ещё нескольких лиц. Он долго всматривался в оконную нишу, но, не разглядев как следует царя, согласно этикету, пал ниц. Хорошо подстриженные затылки римлян замерли, склонившись перед нами. Наступила пауза, во время которой послы не могли поднять головы, и нам оставалось только ждать, когда царь соблаговолит нарушить молчание.
– Посланники Рима могут встать, – произнёс, наконец, Мецн.
Аппий Клавдий тяжело поднялся и ещё некоторое время приводил себя в порядок.
– Какая причина побудила вас прибыть сюда? – спросил Тигран, и голос его, отражаясь от высоких стен, звучал раскатисто и зычно.
– Позволь великий царь царей высказать наше восхищение по поводу увиденного в стране армянской, – начал издалека посол.
– Говори.
– По дороге сюда мы с удовольствием наблюдали плоды упорного труда народа Армении. Безусловно, мир и благополучие на этой земле способствует его процветанию.
– А с какой стати посол Римской империи радуется богатству соседа? – зло спросил царь.
– Это не может радовать человека, который пришёл сюда с добрыми намерениями, – парировал Аппий Клавдий.
– А это мы сейчас посмотрим, какие у тебя намерения, – продолжал давить царь, – говори, с чем пришёл?
– Я уполномочен от имени сената великого Рима просить тебя о содействии в безопасности нашей империи.
– Безопасности? Разве Риму что-то угрожает?
– Не что-то, а кто-то.
– Ты меня удивляешь посол. Разве есть на свете кто-то, способный причинить вред могучему Риму?
– Есть, великий царь.
– Кто он? Назови его имя.
– Царь Понта Митридат, который в настоящее время скрывается у тебя.
– Мой тесть Митридат? – удивился Мецн и расхохотался.
Мы все поддержали его, и послы вынужденно были переждать наш театрализованный смех.
– Вот уж рассмешил ты меня, посланник. Ну, посуди сам. Разве может немощный старец, который решил провести остаток дней среди своих внуков, быть угрозой безопасности могучей империи?
– Увы, да, великий царь! Годы и старость не помеха этому человеку. Он, как и прежде, является нашим непримиримым врагом, и посему сенат просит выдать его. Митридат Понтийский будет препровождён в Рим как опасный государственный преступник.
Последние слова посол произнёс резким тоном, и мы замерли в ожидании реакции царя.
– Ты забываешься, посол! – воскликнул царь и в гневе привстал со своего места, – Мой дворец не может быть прибежищем для преступников.
– Преступник он или нет, но выдать ты его нам можешь, – сказал Клавдий менее резко.
– Ты правильно подметил, посол, могу. Но хочу ли я этого? Хотеть и мочь – разные вещи.
После этих слов вновь воцарилось томительное молчание. Нарушил его Аппий Клавдий.
– Сенат Рима надеется, что ты как добрый сосед удовлетворишь эту просьбу. В противном случае…
Тут посол запнулся и не решился продолжить мысль дальше. Наступила жуткая тишина, которую прервал Мецн:
– Ну, смелее посол. Объяви миру, что меня ждёт в противном случае?