– А ты, юноша, смелее, чем казался, – произнёс Митридат, – такой молодой, а уже нажил себе всесильных покровителей и непримиримых врагов. Смотри – высоко взлетишь – больнее будет падать.
Изрядно устав от общения с царём Понта, я вернулся во дворец и первое, что увидел там, – это совье лицо Тигрануи.
– Как можешь ты находиться в обществе человека, на совести которого множество загубленных душ?
Широкая фигура верховной жрицы заслонила мне дорогу.
Я с удивлением посмотрел на неё.
– Ему мало крови у себя в Понте, так он ещё пожаловал сюда, чтобы сделать нас несчастными! – продолжила она.
– Царь велел быть с ним учтивым, – неуверенно ответил я.
– А ты мог бы для царского же блага убить Митридата? Если ты этого не сделаешь, то очень скоро большие несчастья обрушатся на нашу землю.
Такой прямой вопрос ошеломил меня.
– Я не воин, и тем более – не убийца, – последовал мой ответ.
– В таком случае, это сделаю я, – послышался за спиной голос Грации.
Я обернулся. Её лицо выражало неописуемый гнев. В следующее мгновение она выхватила мой гастрофет и с невероятной проворностью выбежала во двор.
Там по-прежнему находились ни о чём не подозревающий Митридат с Архилаем. Царь обернулся на шум, и в это время стрела, выпущенная из гастрофета, попала ему в живот.
– Ах ты, рыжая шлюха! – со стоном выкрикнул понтийский царь.
Жрица быстро повернулась и исчезла в храме.
Митридат, немного поохав, распорол тунику и достал стрелу, вонзившуюся в железный панцирь. Затем он осторожно освободился от спасительного доспеха. На теле его осталась лишь незначительная ссадина.
Архилай подошёл к царю и оба стали невозмутимо рассматривать наконечник стрелы и образовавшуюся от удара вмятину.
– Вот видишь, Соломон, меня не только яд – даже стрелы не берут, – улыбаясь, произнёс царь Понта, – я бессмертен!
– Конечно, не возьмут, – заключил Архилай, – с таким наконечником не то, что железный панцирь – даже кожу не проткнёшь. Чтобы пробить доспехи наконечник у стрелы должен быть в виде многогранного клина, тогда как этот имеет форму простого треугольника. Это хорошо, что у Соломона такие стрелы, а то ты бы уже беседовал с Богами на небесах. Но проучить эту рыжую бестию, думаю, стоит.
– Не сейчас, Архи, – отдёрнул его Митридат, – придёт время, и она сильно пожалеет о содеянном. И потом, не забывай что мы тут нежеланные гости. А ты, Соломон, не смей рассказывать об этом царю. Считай, что мы славно позабавились. Кстати, Архилай прав. Тебе стоит поменять стрелы. Сбивать посуду с ядом и персики они ещё могут, но убить хорошо защищённого человека – никогда.
Я вернулся в храм Анаит. Грация лежала у ног богини и исступлённо о чём-то её просила. Я прислушался. Слова её были абсолютно незнакомы. Девушка с далёкого Севера у ног армянской богини! Очень впечатляюще!
– Что с тобой Грация? За что ты так ненавидишь этого человека?
– Этот человек – источник большой беды! – сказала Грация, и глаза её засверкали ненавистью.
– Откуда в тебе такая уверенность?
– С тех пор, как он здесь, богиня Анаит отвернула свой лик.
Я удивлённо посмотрел вверх и не нашёл ничего особенного.
– Будет война и придёт большая беда. Женщины станут вдовами, их дети вырастут сиротами, и всё из-за этого изверга. Он – предвестник нашей погибели и страшных разрушений.
Грация говорила ужасные слова с такой уверенностью, что мне стало не по себе.
Вдруг она взяла мою руку и медленно поднесла к низу своего округлившегося живота.
– Что с тобой? – опешил я.
– Ты же лекарь, Соломон. Неужели ни о чём не догадываешься?– услышал я сзади голос Тигрануи.
На лице Грации сияла странная улыбка. Я внимательно посмотрел ей в глаза, и тут догадка осенила меня.
– Чей это ребёнок? – спросил я, – неужто – царя?
Она гордо откинула назад огненные волосы и ответила:
– Я ношу под сердцем сына Баграта. Богиня Анаит услышала молитвы и послала его в моё чрево.
Она с гордостью посмотрела на меня.
– Иди к себе Грация, – приказала верховная жрица, и та удалилась.
– Ты уверена, что это не дитя царя? – спросил я.
– Абсолютно. Мой братец, как бы не пыжился, уже не способен зачать ребёнка, – ответила Тигрануи.
– Ну и что же дальше? – поинтересовался я.
– А дальше будет так, как я хочу. Если родится дочь – будет ещё одна рыжеволосая жрица.
– А если родится сын? – с нетерпением спросил я.
Тигрануи посмотрела на меня пронзительно, настолько насколько позволяло её совье лицо.
– Если родится сын, – медленно повторила она, – то после смерти брата это будет наследник. Наш наследник!
Последние слова верховная жрица произнесла гордо и добавила таинственным тоном:
– Мы посадим его на трон, а сами будем царствовать.
– Кто это мы?
– Я и верховный зорапет Баграт.
– Но ведь у царя уже есть наследник от царицы.
– Пока я жива, этот выродок волчицы из Понта никогда не сядет на армянский престол! – с ненавистью произнесла Тигрануи.
– Делите шкуру ещё живого льва? – спросил я с иронией.
– Не делим, а спасаем, – спокойно ответила Тигрануи, – я не позволю превращать Великую Армению в провинцию Понта.
Сказав это, Тигрануи повернулась и скрылась в темноте храма.
Может, она и была права.