Во внутреннем дворе крепости, на фоне серой каменной кладки я увидел две огромные пики высотой в человеческий рост, торчащие остриём вверх. По узкой неровной лестнице поднялись Тигрануи вместе с Грацией в сопровождении двух солдат исполинского роста. Рядом с хрупкой девчушкой они выглядели мифическими великанами. Грация, босая, в серой длинной тунике шла с отрешённым взглядом. От вчерашней неестественной весёлости не осталось и следа. Лицо её было страшно уставшим и осунувшим. К молодой северянке, которая ещё недавно возбуждала страсть у всесильных мужчин, вернулась прежняя невзрачность, и я невольно вспомнил тот день в оазисе, когда её как негодный товар без единого гроша отдали Мецну.
– Ну что вы такие мрачные! – воскликнул Митридат, – это же не казнь, а жертвоприношение. Боги подумают, что вы неохотно расстаётесь со жрицей и заподозрят неладное. А ну, больше бодрости и веселья. Вы должны показать, что с радостью преподносите этот подарок.
Призыв Митридата так и остался не подхваченным. Царь Тигран выглядел удручающе, Тигрануи стояла с чувством исполняемого долга, а мне было до слёз жаль эту невинную рыжеволосую девушку, которую собирались, подобно ягнёнку, сделать божьей жертвой. Радостное настроение было лишь у царицы, которая с охотой пришла смотреть на страдания своей соперницы.
Я хорошо знал про подобные человеческие жертвоприношения. Во многих странах это считалось неотъёмлемой частью быта. Например, пунийцы приносили в жертву малолетних детей из семей богатых и именитых граждан. Причём делали они это без тени скорби, с радостью и с чувством исполненного высокого долга. Родители с удовольствием отдавали своих любимых чад на жертвенный алтарь. Более того, их с ранних лет готовили к этой роли, всячески внушая благоговение к Богам.
Но одно дело знать, а совсем другое – воочию наблюдать за этим. Мне, выросшему в городе, где поклонялись одному Богу, которому никогда не делались жертвы на крови, уж тем более, человеческой, подобное действо казалось просто диким.
Между тем, Мецн приблизился к Грации. Он крепко прижал фаворитку к груди, а затем, пристально глядя ей в глаза, сказал:
– Проси у Богов только одного – снега. Слышишь, только снега! Ты дитя севера – тебя они послушаются.
Грация стояла неподвижно, и ни один мускул не дрогнул на её лице. Эмоции и чувства как будто навсегда покинули её.
Мецн спустился вниз. Девушку подхватили два воина-исполина, легко приподняли, и она полетела с высокой стены прямо на острия пик.
Огненные волосы, некогда предмет особого восхищения Мецна, рассыпались на обильно политую кровью землю.
Маленькая северная звёздочка, едва вспыхнув на армянском небосклоне, тотчас угасла, унося с собой в небытие крохотный росточек, совсем недавно зародившийся в её хрупком чреве.
Мецн стоял молча, съёжившись. Ветер всё крепчал. Стало холодно и неуютно.
Митридат простёр руки кверху и произнёс:
– О, великие Боги! К вам взываю я, царь Понта. Примите нашу жертву в своё лоно. Помогите одолеть врага коварного.
Он долго стоял, устремив свой взгляд в хмурое армянское небо.
Как это ни странно, но после жертвоприношения небо прояснилось и к полудню ярко засветило солнце, даря осеннее тепло. Царь Тигран уныло расхаживал вдоль крепостных стен. Казалось, он сильно раскаивался, что согласился пожертвовать своей любимой фавориткой. Один лишь Митридат не падал духом.
– Они очистили небо, чтобы принять Грацию в своё лоно, – пояснил он.
День закончился солнечно, после чего мы в тревоге отправились спать. Ночью стало холодно, и темнота усугубилась густым туманом, из-за которого рассвет никак не начинался. Наконец, первые лучи солнца пробили серый воздух и мы увидели чудо – покрытую свежим снегом землю. Равнина перед Арташатом за одну ночь вся побелела. Снег, хлюпкий, с ледяной коркой, был повсюду, куда могла ступить одетая в лёгкие сандалии нога римского легионера. Снег продолжал падать тяжёлыми мокрыми хлопьями – такой необычный для этого времени года.
– Они приняли нашу жертву! – восторженно прокричал Митридат, – они откликнулись на нашу просьбу, и теперь снег будет жалить голые тела римлян везде и повсюду.
Тигран стоял с грустным лицом. Казалось, его не радовало это обстоятельство.
– Ну! Выше голову, затёк! Негоже тосковать из-за какой то рыжеволосой жрицы, – подбадривал Митридат.
– Она – единственная, кого я по-настоящему любил, – тоскливо промолвил Мецн.
– И это говорит царь царей, держава которого простирается от моря до моря, перед которым склонили головы азиатские вассалы, кого боготворит собственный народ и войско. Твоя фаворитка подготовила нам дорогу к победе. Завтра мы ударим римлян всей мощью и разгромим их армию.
Я посмотрел на Мецна. Он сильно изменился после падения Тигранакерта, постарел, осунулся, а после вчерашнего жертвоприношения и вовсе сдал.
Я подошёл к царю и сказал:
– Позволь мне, Мецн, завтра пойти вместе с войском.
– Как? – удивился он, – Ты же ни разу не держал в руках меч!
– Зато я хорошо владею гастрофетом.
– В рукопашном бою такое оружие не понадобиться.