Понимая всю сложность ситуации, противник не спешил с действиями. Наоборот, он соорудил надёжный лагерь, будто предвидел длительную осаду. Стройные ряды палаток, разделенные прямыми широкими дорожками, оборонительный вал, глубокий ров, откидной мост, охрана по периметру, – всё это было непременной атрибутикой лагеря легионеров. По утрам в ясные погожие дни можно было наблюдать, как, по сигналу римского свистка, лагерь пробуждался, словно встревоженный пчелиный улей. Казалось, римляне ждут подхода своей осадной техники, застрявшей на горных перевалах, и только тогда начнут штурмовать город.
Царь Митридат имел лазутчиков, которые исправно доносили о состоянии дел в римском лагере. Одного из них мы допрашивали в тот вечер.
– Ты говори, говори, Леонид, не робей. Тут нет чужих, – подбадривал царь Понта только что прибывшего доносчика.
Митридат держал в ладони кошелёк с тетрадрахмами и иногда, будто невзначай, бряцал монетами. Тонкий знаток человеческих душ, он хорошо знал, чем можно человеку развязать язык.
– Я и говорю, – начал лазутчик, косо поглядывая на кошелёк, – среди легионеров много недовольных Лукуллом. В лагере голод, болезни, мор. Тучи комаров облепили шатры. Половина римлян больна болотной лихорадкой.
– Что же хотят солдаты от своего предводителя?
– Они требуют повернуть обратно. Центурионы не хотят осады.
– А Лукулл? – продолжал по кусочкам вытягивать правду Митридат.
– Лукулл произнёс пламенную речь перед войском. Он сказал, что город этот «второй Карфаген» и захватить его – дело чести каждого римлянина. Ещё он сказал, что город несметно богат, а его защитники настолько слабы, что взять столицу не составит труда. Надо лишь немного терпения и горожане сами откроют ворота, как это было при осаде Тигранакерта.
– Ага! Конечно! – воскликнул царь Тигран, – им кажется, что и тут живут двуличные греки. Они не знают армян восточных провинций. Любой, кто им мешает сеять и пахать похоронит свои кости на этой земле.
– Погоди, Тигран, не мешай! – остановил на армянском зятя Митридат, – твои угрозы только собьют его с толку. Не видишь, с каким трудом капают его слова. Будто дождинки в знойный летний день. Ну и что Лукулл? Сумел убедить легионеров?
– Вроде, да. Он обещал полностью отдать город на разграбление.
Митридат исподлобья, вопросительно уставился на нас.
– А ещё легионеры говорят, что напрасно они пришли сюда, – вдруг самостоятельно добавил лазутчик.
– Это почему же?
– Они говорят, что тебя здесь давно нет.
– А Лукулл?
– Лукулл уверяет их в обратном. Но те ему не верят.
– Ну что же. Ты молодец, Леонид. Получи вознаграждение, – произнёс Митридат и звенящие тетрадрахмы, наконец, перекочевали в руки лазутчика.
– Возвращайся обратно. Ты должен поведать всем, что видел меня в здравии. Ты понял?
– Понял, – ответил довольный лазутчик.
– И ещё расскажешь римлянам, что войско армян сломлено, что горожане, увидев римский лагерь, стали требовать от царя открыть добровольно ворота, дабы не подвергать столицу разрушениям. Всё ясно?
– Яснее не бывает, – криво улыбнулся Леонид и ушёл.
– Зачем ты хочешь, чтобы римляне знали о твоём присутствии? – спросил Тигран, – Неужели это нам на пользу?
– Ещё как на пользу! – воскликнул Митридат, – Римляне сейчас как никогда слабы и пали духом. Было бы правильно им, и вправду, убраться отсюда. Но нет. Именно сейчас нам стоит нанести упреждающий удар.
– Ты хочешь повторить ошибку, которую мы допустили под Тигранакертом? Арташат – наш последний форпост. Мы не имеем права так рисковать! – воскликнул царь.
– Ошибкой будет наше бездействие. Если римляне уберутся отсюда, нам уже никогда не доведётся с ними поквитаться. Ты же хочешь отомстить за Баграта, за потерю Тигранакерта, за тяжёлое ранение Шанпоча?
– Царь Митридат прав, Мецн, – поддержал идею понтийца зорапет Сиракс, – сейчас очень удобный момент.
В глазах Митридата вспыхнул юношеский блеск, и он сказал зловеще:
– Мы скрытно выступим из города на рассвете, когда дозоры, устав за ночь, будут клевать носами, а изнеможенные легионеры видеть во сне кипарисы Рима. О! Вы не знаете, как ужасен этот внезапный предрассветный удар. Когда у неприятеля правая рука не ведает что делает левая, когда командиры орут в истерике, когда тебе рубят голову, а ты ещё досматриваешь сладкий утренний сон.
Митридат говорил вдохновенно. Глаза его горели, на щеках обозначился румянец. Как часто он в своей жизни вкушал этот сладкий миг близкой победы, и теперь, спустя многие годы, в нём по-прежнему говорил дух закалённого в боях воина, как будто и не был он старцем, а перед нами сидел пылкий юноша.
– Ну что же. Момент сейчас, и правда, удобный, – согласился Мецн, – нам остаётся выбрать день.
– Погоди, Тигран, – недовольно произнёс понтийский царь, – ты опять запамятовал каноны. Мы должны принести жертву Богам.
– Но мы это сделали в прошлый раз, и они нам не помогли, – разочарованно ответил Мецн.