И вот он один на один с угрюмо шумящей глухой тайгой. Уходя всё дальше, Шилов избегал открытых мест, забирался в тёмные ельники, густые орешниковые дебри, перевитые лианами лимонника и виноградными лозами. Часто спускался в тальниковые заросли дремучих ключей, подолгу брёл, сбивая собакам след, по ручьям и речушкам. Студёная вода хлюпала в раскисших сапогах, онемевшие в них ноги распухли и покраснели. Ветер, сырой и пронизывающий, дул с востока почти беспрерывно, а когда он сыпанул мокрым и липким снегом, Шилов впервые за долгое время улыбнулся: "Не взять собакам след, начальник..." И сделал первый привал под выворотнем старой мшистой ели. Здесь было сухо и за ветром.
Работая в заключении вальщиком леса, Шилов возненавидел ту тайгу, в которой работал, - с колючей проволокой и гнусом, с охранниками и лающими до хрипоты собаками, с треском бензопил и руганью озлобленных заключенных. И хотя здесь так же шумели, раскачивая вершинами, кедры и пихты, так же свисала седая паутина мха с косматых, зелёно-чёрных ветвей, так же прели в тени и сырости толстые корявые валежины - всё здесь предстало ему иным, необыкновенным и радостным. Он словно впервые видел густые кроны кедров с пучками шишек в вершинах, длинные плети серёжек, свисающих с раскидистых берёз, пламенеющие сквозь чащу гроздья калины. И даже холодок, что забрался под ватник, не знобил, как в том лесу, ограждённом заборами, просеками, вышками часовых. И не столь тошнотворными показались плоды лимонника, горсть которых Шилов с жадностью запихал в рот. Он опять улыбнулся: "Живы будем, начальник, не помрём..."
Шилов долго и терпеливо лазал по каменистым уступам, прежде чем нашёл углубление в скале с узким входом. Натаскал в пещеру мягкого лапника и блаженно завалился на постель, пахнущую смолой. Сколько Шилов спал, он не знал. Как не смог бы назвать день или число. Время остановилось для него в тот миг, как за спиной простучала автоматная очередь. Так уже было, когда за ним захлопнулись железные ворота колонии усиленного режима. Томимый безысходной тоской, он потерял тогда счёт однообразным дням, неделям, месяцам. Но однажды тёплый ветер донёс из-за "колючки" запах цветущих трав и свежескошенного сена. Шилов приник лицом к земле и по-волчьи завыл. Одно только желание владело им - вырваться на волю. Бежать в тайгу, уединиться от людской злобы, слиться воедино с природой, раствориться в ней - больше он не хотел ничего.
Шилов протёр глаза и выглянул из своего убежища.
Всё вокруг сверкало изумительной белизной. Смахнув причудливые кружева инея с переплетений лиан над входом, он выбрался наружу и с удовольствием потянулся: "Хорошо-то как!". Внизу стремилась куда-то прозрачно-зеленоватая речка. Падая с гладкой базальтовой глыбы, вода пенилась и расходилась кругами в глубоком омуте. У заливчика, обрамлённого хрупкой и тонкой наледью, ночью бегала выдра. Шилов увидел её следы и встрепенулся в охотничьем азарте. Он вдруг понял: и речка, и это сказочное ущелье, и притихшая вокруг тайга принадлежат ему. И он не уйдёт отсюда, не променяет нетронутый мир, настоящий таёжный рай, на сомнительные блага человеческого общежития. Осознав это, Шилов счастливо засмеялся, радуясь красоте и свободе. Отсутствие ружья и другой охотничьей экипировки не смущало его. Он вырос в тайге и знал немало способов, как добыть дичь.
Торопливо, словно боясь опоздать, Шилов вытащил из-за подкладки снаряжённую леску, привязал к ивовому пруту и бегом, скользя на мокрых окатышах, ринулся к мелководью. На осклизлых камнях было полно ручейников. Насадив одного на крючок, торопливо побежал к бурлящему над водопадом омуту. Грузило ещё не коснулось дна, а пёрышко поплавка уже качнулось, встало торчком и резко ушло под воду. Шилов подсек, и крупный серебристый ленок звонко шлёпнулся на обледенелый берег. А вскоре на присыпанные снегом камни одна за другой упали ещё несколько крупных рыбин.
Костёр и зажаренная на угольях рыба напомнили Шилову то беззаботное время, когда он бродил с ружьём по тайге.
Всякое случалось с ним.
Проваливался под лёд в оттепель, отсиживался на дереве, окружённый волками, тонул в паводок на ветхой лодке.
Как-то, ещё мальчишкой, увлёкся белкованием и потерял дорогу к зимовью. Долго кружил по сопкам и увалам, надеясь выбраться из непролазных зарослей, но охотничью избушку так и не отыскал. Сообразил, что надо идти по руслу небольшой речушки. Она и привела его к посёлку лесорубов. Тогда, проблудив почти неделю в тайге, он понял истинную цену коробку спичек и щепотке соли.
Вспоминая сейчас о тех давнишних переживаниях, Шилов потрогал за подкладкой ватника спичечный коробок и усмехнулся: "Не пропадём, начальник..."
