Несколько рывков, затем бесконечная прямая. Машина сбавляет ход. Ты слышишь тормоза, скрип коробки передач. Двигатель стихает.
К затылку протягивается рука. Бандана соскальзывает. Ты хочешь оглядеться, но он хватает тебя за подбородок, и ты вынуждена смотреть на него.
– Дальше будем двигаться быстро. – Он вновь размахивает пистолетом у тебя перед лицом. – Мы выберемся отсюда и пойдем вместе.
Потом следуют правила.
– Если выкинешь что-нибудь, что угодно, мы вернемся к машине.
Он как будто ждет подтверждения, что до тебя дошло. Ты киваешь. Он выходит из пикапа, берет с заднего сиденья наручники и веревку, вытаскивает тебя с другой стороны.
– Не смотри вокруг, опусти голову.
Его рука с силой сжимается на твоем левом локте – наверняка останутся синяки.
Он уводит тебя от машины по длинной извилистой тропе. Ты украдкой оглядываешься. Уже учишься собирать крохи. Мельком выхватываешь дом и несколько сооружений на участке. Никаких соседей. Сад, прекрасный и ухоженный. Ты хочешь разглядеть все получше, но он идет к своей цели, взбирается на холм. Ведет тебя в сарай.
За вами закрывается дверь. Ты еще не знаешь, но именно тогда все и происходит. Твой мир принимает новую форму.
На данный момент сарай еще не подготовлен. На полу – инструменты, в углу – мешок с удобрениями. Складной стул и стол, стопка журналов – порно или оружие, трудно сказать. Вероятно, и то и другое.
Это его территория. Позже ты узнаешь, что он уже тогда рассматривал слабую, отдаленную, совершенно теоретическую возможность кого-то вроде тебя. Сделал звукоизоляцию. Положил резиновый коврик на пол, прошелся по стенам и заделал герметиком все до последней щели. Однако сарай еще не готов. Ты – не та, кого он собирался оставить. Ты – спонтанное решение, импульсивная покупка.
Он вернется на следующий день и закончит работу. Прибьет цепь к стене. Уберет свои вещи, расчистит пространство. Сделает его твоим. А пока он заводит тебе руки за спину и сковывает наручниками. Обвязывает веревку вокруг лодыжек, затягивает узел на дверной ручке.
– Мне нужно сходить в дом на минутку. Я тут один. Если закричишь, никто, кроме меня, не услышит, а я не обрадуюсь. Поверь.
Ты веришь.
Как только дверь за ним закрывается, ты предпринимаешь попытку. Выкручиваешь запястья, лодыжки, тянешься за инструментами. Но он знает, как надевать наручники. Умеет завязывать узлы. И убирать свои инструменты подальше от женщины, которую только что связал в садовом сарае.
Нужно верить, что тебя будут искать. Твое фото разлетится по соцсетям. Родители и Джули – при мысли о них у тебя перехватывает горло – будут расклеивать плакаты. Давать интервью, молиться о твоем благополучном возвращении.
Нужно верить, что это временно и однажды тебя найдут.
Но ты знаешь то, чего не знает он. То, что играет ему на руку. Любой из твоих знакомых скажет, что ты была сама не своя. Накануне исчезновения стала замкнутой. Засыпала на занятиях. Твоя успеваемость ухудшилась. Ты собрала вещи, уехала из города, который любила, от людей, которых знала.
Родится новая история. Пройдут дни, недели, месяцы. Люди станут говорить это вначале себе, а потом и друг другу: возможно, ты исчезла нарочно. Куда-то уехала и пропала с концами. Прыгнула с обрыва, утонула. Или начала жизнь где-то еще. Может быть, наконец освободилась от своих демонов.
Никто не ждет, что мертвые вернутся к жизни.
Рано или поздно люди перестанут искать. Показывать твое фото. Смирятся с твоим исчезновением. Перестанут рассказывать твою историю, и в конце концов ты останешься единственной, кто ее помнит.
Лихорадка спадает. Тебя больше не тошнит. Он по-прежнему приносит еду, но уже не трясется над тобой. Его интерес гаснет.
Окружающий мир вновь обретает краски. Следы от ушиба на затылке сглаживаются. Раны постепенно заживают. Когда ты просыпаешься, на подушке нет запекшейся крови.
Однажды вечером он приходит с пустыми руками. Пора возвращаться вниз. Ужин на столе.
Ты встаешь. Под ногами бушующее море. Тебя укачивает, как на палубе. Он торопит: давай, давай. Ты опираешься одной рукой о стену. Хочешь сказать: «Не думаю, что готова. Я похудела. У меня ужасная слабость». Но он твердо знает, чего хочет. На ватных ногах ты спускаешься в гостиную.
Она здесь.
Сесилия.
Делает робкую попытку улыбнуться. Должно быть, задается вопросом, в каких вы с ней теперь отношениях. Подозревает, что втянула тебя в неприятности. Наверняка она тоже прекрасно помнит последние минуты перед тем, как в гостиную ворвался отец.
Что он ей сказал? Ты роешься в памяти, выстраивая хронологию событий. Он услышал ее крик. Решил, что дочь напугана или ранена. Хотел как можно скорее оказаться рядом. Поэтому встал между вами. Схватил ее и тебя. Дальнейшее она не видела. Но все же кое-что заметила, и ей необходимо во всем разобраться.
