Они реальны. Всё здесь, вся наша история. Я ему нравлюсь. Он впустил меня в свою жизнь, даже когда в его жизни было не все спокойно.
Знаю, я могла бы написать ему. Необязательно ждать, пока он выйдет на связь. Я пыталась, но каждая попытка составить идеальное сообщение заканчивалась тем, что я нажимала клавишу удаления. «Как де…» Удалить. «Просто хотела убедиться, что все…» Удалить. «Не хочу надоедать, просто надеюсь, что…» Удалить, удалить, удалить.
Я подношу руку к серебряному колье, зажимаю кулон в кулаке и держу, пока металл не нагревается от тепла кожи.
Мне это не привиделось. Я жила этим. Он подарил мне все это, никто его не вынуждал. Он поступал так, потому что хотел. Потому что я ему нравлюсь.
Пятница в «Волосатом пауке». Я заставляю себя пойти. Ради команды. Как будто им есть дело.
Эйдан по-прежнему молчит.
Если б он нарочно хотел свести меня с ума, лучшего способа не придумаешь.
Сегодня только один стаканчик – нет настроения, да и Эрик захотел посидеть подольше, так что я села за руль сама.
На обратном пути к «Цивику» – галлюцинация.
И все же, клянусь, я его вижу. Белый пикап, припаркованный в конце переулка, слабо поблескивающий сквозь кусты возле «Волосатого паука».
Я оглядываюсь на вход в бар.
Эйдана здесь нет. Вокруг никого.
Я завожу «Хонду», поправляю зеркала, трогаюсь с места и…
Он исчез.
Пикапа больше нет.
Чувствуя напряжение в плечах, я смотрю в окна. Кручу головой, как на шарнире. Вглядываюсь в кусты. Ничего.
Что за?..
Как будто он увидел то, что хотел, и уехал. Я смеюсь про себя, над собой. Какая-то нелепица, однако именно так все и выглядит.
Словно он дождался меня – и тотчас уехал.
Ты привыкаешь к бушующему в груди пламени, которое сжигает весь кислород. Оно поглощает тебя. Поглотит всех вас – тебя, его, девочку, – если не возьмешь над ним верх. Ты рискуешь наделать ошибок. Если он тебя чему-то и научил, так это тому, что ослепленные пламенем люди совершают ошибки.
Шестое правило выживания за пределами сарая: не позволяй себе сгореть дотла.
За ужином ты слышишь звук. Он замечает первым, неизменно чуткий к своему окружению, его глаза и уши всегда начеку. Затем улавливаешь и ты, а потом Сесилия. Вы втроем озадаченно поворачиваете головы к задней двери, за которой что-то – кто-то – скулит и скребется.
Девочка указывает в направлении источника звука.
– Это снаружи.
– Наверное, собака, – говорит он.
Качнув головой, Сесилия встает. Двумя пальцами отодвигает штору.
– Сесилия, не…
Прежде чем он успевает приказать ей вернуться на место, девочка уже у двери, поворачивает ручку. На краткий миг есть только ты, он, открытая дверь и порыв холодного ветра между вами. Ты ловишь его взгляд. «Ой, перестань, – вертится у тебя на языке. – Ты серьезно думаешь, что я сбегу? Отсюда? Сейчас? У меня на затылке до сих пор толстый рубец. Я еще не забыла, что ты сделал со мной в прошлый раз».
Сесилия возвращается. Ты втягиваешь воздух. Рубашка девочки в крови. На вытянутых перед собой руках она держит дрожащую черную массу.
Ее отец отшатывается.
– Сесилия, какого х… – Тут он вспоминает, что не ругается – по крайней мере, на людях (ты не в счет) и уж точно не в присутствии ребенка. – Что ты делаешь?
Девочка приседает и осторожно кладет черный шерстяной клубок на кухонный пол. Это собака. Изувеченная собака с большой открытой раной на левой лапе, кровь хлещет на плитку.
У тебя пылает лицо. Немеют пальцы. Раньше ты любила собак. В детстве у тебя был пес – помесь ньюфа и бернского зенненхунда. Просто огромный. Гора любви и слюней.
Эта собака маленькая. Если б она могла держаться на лапах, то была бы около фута в высоту. Ты различаешь заостренные уши, вытянутую морду. Маленький терьер тяжело дышит, большие карие глаза мечутся по кухне.
– Сесилия, дверь.
Он вскакивает, чтобы закрыть. Его первоочередная задача – в любой ситуации – отгородить тебя от мира. Затем он становится на колени рядом с дочерью, склонившейся над собакой.
Девочка смотрит на него взглядом маленького ребенка. В округлившихся глазах безграничная вера в способность отца все исправить.
– Мы должны ей помочь, – говорит она.
Ты тоже подходишь с другой стороны кухонного стола. Он вскидывает бровь – мол, «дальше не двигайся».
Ты скрещиваешь руки на груди. Сесилия продолжает:
– Надо ей помочь. Наверное, ее сбили и бросили на обочине. – Электрическая вспышка у тебя в мозгу.
Справа от тебя вздыхает отец, зажимая виски большим и средним пальцами.
– Я не уверен, что в наших силах что-то сделать.
Сесилия трясет головой.
– Мы можем ей помочь. Отвезти к ветеринару. У нее нет ошейника. – Снова дрожь в голосе: – Она никому не нужна. Нельзя оставлять беднягу в таком состоянии.
