Он трет ладонью лицо. Собака все еще истекает кровью, часть которой попадает на подошвы его ботинок. Он отмоет их позже. У него наверняка хорошо получается стирать кровь с одежды, с кожи, с каждого миллиметра своего тела. А как иначе.
– Сесилия.
Он смотрит на собаку. Так все и начинается. С ему подобными. Ты слышала в детстве по телевизору и позже – в подкастах. Все начинается с малых лет, иногда в подростковом возрасте. Где-то между детством и взрослой жизнью. Ребенок держит бабочек в коробке без воздуха. Пропадают домашние питомцы. Белок находят мертвыми у подножия дерева. Вот как они практикуются. Пробуют воду, нащупывая глубину тьмы.
– Слишком поздно, – говорит он.
Девочка возражает, что еще не поздно, собака еще дышит. Но он не слушает. Он встает, кладет руку на пояс. Только теперь ты замечаешь пистолет в кобуре. Обычно он не носит его дома. Должно быть, новая мера предосторожности, на которую его толкнуло происшествие в гостиной.
Сесилия поднимает глаза.
– Что ты делаешь?
Тот же вопрос застрял у тебя в горле. Он ведь не думает сделать это? Перед тобой еще ладно. Но перед своим ребенком?
Его пальцы сжимаются на пистолете. Каждый мускул в твоем теле натянут как струна.
– Иногда это самое гуманное, – говорит он. – Собака мучается. Ничего не поделаешь.
Девочка кладет руки на животное, голыми ладонями зажимая рану. Крови море – под пальцами, на руках до самых локтей.
– Она до сих пор дышит, – говорит Сесилия. Словно в подтверждение, грудная клетка собаки поднимается. – Пожалуйста, папа. Пожалуйста.
По щеке катится слеза. Она тут же ее вытирает. Кровь в уголке глаза, кровь на подбородке.
Он снова вздыхает, держа руку на пистолете.
– Я хочу этого не больше, чем ты. Но так бывает, когда животное ранено. И хотя все выглядит иначе, это милосердный поступок. – Он становится на колени рядом с дочерью. – Давай я вынесу ее наружу.
Неужели это действительно произойдет? И ты позволишь? Будешь смотреть, как собаку – милую собаку с круглым животом, белыми зубами и крошечными лапками – застрелят?
Сесилия снова берет животное. Щенок взвизгивает, словно умоляя тебя вмешаться.
– Положи его, Сесилия, – говорит он тихо.
Тот же приглушенный голос, почти похожий на урчание, который ты слышала в день похищения.
Именно эта мысль подталкивает тебя к действию: возможно, происходящее – во многом – похоже на то, что он чувствовал, когда собирался убить тебя.
– Она еще дышит.
Резкий поворот головы в твою сторону и пристальный взгляд, мол, «как ты посмела открыть рот?». Ты пожимаешь плечами: «Что я такого сказала?» Он возится с кобурой.
Ты продолжаешь:
– Она еще жива.
Сесилия смотрит на тебя. Ваши взгляды встретились впервые с того вечера в гостиной. С тех пор, как ты пыталась ее спасти, а она ответила криком. У тебя перехватывает горло при виде девочки – непримиримой, испуганной и решительной. Противостоящей воле отца.
Из глубины живота поднимается стыд, густой и горячий. Ты забыла. Ослепленная ненавистью и презрением, забыла все, что знала о ней и ее отце. Шаги в коридоре по ночам. Железную хватку, в которой он держит дочь. Все, что он делает, все, что скрывает от нее.
И вот она сидит на кухонной плитке с окровавленной собакой на руках. Ей тринадцать. Милая и добрая, она хочет спасти животное. Ее мама умерла всего несколько месяцев назад, жизнь перевернулась с ног на голову, а девочка все еще стремится творить добро. Возможно, ей необходимо кого-то любить. Она одинока. Тебе это известно. Возможно, ей нужен компаньон. Который ответит взаимностью. Который не причинит вреда.
Ты делаешь шаг вперед, вклиниваясь между Сесилией и ее отцом. Ваши взгляды скрещиваются. «Не делай резких движений». Ты опускаешься, чтобы поближе рассмотреть рану. Выглядит паршиво. Переживет ли собака такую кровопотерю? Ты не уверена. Но попробовать стоит.
Что-то вспыхивает внутри. Ты отчаянно нуждаешься в возможности возрождения. В доказательстве того, что в этих стенах раненые могут вернуться к жизни.
Шестеренки в голове бешено вращаются, пытаясь обернуть ситуацию в его пользу.
– Ты мог бы ей помочь, – говоришь ты.
Он уставился на тебя. Думает, что ты ведешь себя вызывающе, безрассудно. Но у тебя есть план.
– Разве тебя не учили, что делать в таких ситуациях? – продолжаешь ты.
Он хмурится. Ты вот-вот лишишь его удовольствия. Слева оживляется Сесилия. Широко распахнув глаза, она смотрит на отца.
– Точно, папа. Когда ты служил в морской пехоте!
Он скептически закатывает глаза.
Как можно осторожнее ловишь его взгляд, затем наклоняешь голову в сторону дочери, переводишь глаза на собаку и снова на него. «Это твой шанс, – молча говоришь ты. – Помнишь ссоры за обеденным столом и яростный топот по лестнице? Твоя малышка растет, но ты все еще жаждешь выглядеть героем в ее глазах… Спаси собаку. Будь героем. Сделай это не ради нее. Не ради собаки. Ради себя».
