Язык прилипает к нёбу. Солгать? Назвать случайное место? Что делать, если у судьи возникнут дополнительные вопросы? Или сказать правду? Заронить семя, назвать город, из которого тебя похитили?
Прежде чем ты успеваешь принять решение, за тебя отвечает мужчина на водительском сиденье:
– Рейфорд, Флорида. К северу от Гейнсвилля. Вся семья оттуда родом.
Судья отпускает шутку, что-то насчет погоды: мол, надоело флоридское солнце?
Ты думаешь: Рейфорд, Флорида. Как легко это слетело с его языка… Что говорят об искусных лжецах? Что они прикрывают каждую ложь тонким слоем правды?
Наверное, он сам оттуда. Рейфорд, Флорида. Ты представляешь себе мальчика, пекущегося на солнце: волосы вьются от влажности воздуха, рубашка прилипла к телу. Комары, детеныши аллигаторов и узловатые дубы. В голове у него сгущаются тучи.
Судья постукивает по автомобилю с твоей стороны.
– Ну, не буду вас задерживать. – Он кивает тебе. – Приятно было познакомиться. Надеюсь, вам здесь понравится. Извиняюсь за лютый холод. Это местная особенность.
В воздухе повисает тишина. Наконец ты вспоминаешь, как надо вести себя при подобных разговорах. Улыбаешься мужчине. Выдавливаешь «спасибо». Слово обжигает язык.
«Вы меня не узнаете? Неужели правда можно вот так исчезнуть из мира, словно кануть под лед замерзшего озера, и никто даже не подумает тебя искать?»
Стекло с пассажирской стороны поднимается. Он наблюдает, как судья бежит обратно к своей машине, затем выезжает на дорогу. Затем, помахав приятелю в последний раз, поворачивает из города.
Ты молчишь, пока пейзаж вновь не сменяется на деревья и линии электропередачи. Скорбишь об упущенной возможности. О мужчине, который мог бы тебя спасти. О той, кем ты была раньше, кого перестали искать.
– Приятный человек этот судья. – Он выставил локоть в окно с водительской стороны, кисть висит в воздухе, другая на руле. – Здесь все такие. Очень приятные люди. Очень доверчивые.
Он смотрит на часы на приборной панели. У тебя в мозгу кусочки пазла встают на свои места: вот чего он хотел. Столкнуться с судьей. Знал, когда и где его можно встретить. Осталось лишь оказаться там в нужное время.
Он улыбается без особой на то причины, делает долгий спокойный вдох. Человек, чей план только что отлично сработал.
Он хотел, чтобы ты убедилась: тюрьма, которую он для тебя построил, состоит не из стен, крыш или камер. Это созданный им мир, из которого ты исчезла.
Я говорю себе, что не задержусь. Только гляну.
Еду туда после смены. Повторяю для Эрика и Юванды прежнее оправдание насчет аптеки. Им известно, что я лгу. Но они хорошие друзья и дают мне свободу, когда я в ней нуждаюсь.
Ненавижу им врать. У меня ужасно выходит. Однако выбора нет.
Когда я приезжаю, машина Эйдана стоит на подъездной дорожке. Он здесь. Прямо здесь.
Я веду наблюдение с дороги, с расстояния примерно в сотню футов, укрывшись за деревьями и высокими сорняками. Что я сделаю, если он меня увидит? Наверное, скажу, что машина заглохла и я собиралась позвать на помощь. Он попросит меня ждать на месте, побежит к дому и вернется с парой аккумуляторных кабелей.
Еще не катастрофа, если он меня увидит.
Однако я глушу двигатель. Фары тоже. Шторы в доме задернуты, но свет горит внизу и в двух комнатах наверху.
Представляю Эйдана в гостиной, с книгой или за просмотром телевизора. Возможно, он листает старые фотографии жены в телефоне, обещая себе, что пойдет спать после следующей, а затем еще одной.
Я откидываюсь на спинку сиденья. Напряжение спадает. Он здесь, пускай и на расстоянии. Этого мало, но лучше, чем ничего.
Эйдан здесь. Он настоящий. При мысли об этом я тоже чувствую себя настоящей.
Тишину нарушает грохот с другой стороны улицы. Вздрогнув, всматриваюсь между деревьев. Мистер Гонсалес вышел из дома с мешком для мусора. На обратном пути он останавливается, чтобы поправить уличную гирлянду: красные и желтые лампочки обрисовывают контуры дома. В этом году Гонсалесы выложились по полной. Во дворе пасется красноносый северный олень. Надувной Санта инсценирует проникновение через окно первого этажа. Большой венок на двери. Над гаражом мерцает красная лента, отчего дом напоминает огромный подарок.
И так не только у Гонсалесов. Дома по соседству тоже при параде, мигают золотым, красным и зеленым. Дом Эйдана – единственный без украшений.
Каждый декабрь они с женой устраивали праздничную вечеринку. Родители пару раз отпускали меня с друзьями, и я никогда не забуду гирлянды – свисающие с крыши до земли, ниспадающие каскадом с водосточных желобов, расположенные аккуратными рядами, обвивающие деревья, венки, каждый куст в радиусе полумили. Все наперебой хвалили Эйдана. Он отмахивался. «Я работаю с электричеством. Было бы стыдно не управиться с несколькими гирляндами».
В этом году ему не до того. Разумеется. Я кусаю нижнюю губу, отрывая кусочек сухой кожи. Его жена умерла. Естественно, он не хочет возиться с гирляндами и не чувствует рождественского настроения.
Все это время я считала, что с нами – со мной – что-то не так. Я не подумала, что ему просто грустно. Что он скорбит.
