– Неделю назад я демобилизовался. Приехал, чтобы снять квартиру вместе с другом. В начале марта я переезжаю.
– Так ты не будешь жить в кибуце?
– Пока. Надо ведь продвигаться вперед. Разве нет?
Свет в зале потух.
– После фильма я возвращаюсь в кибуц. Я взял у отца машину. Вас подбросить? Встретимся у выхода, – сказал Яаль после того, как они утвердительно кивнули.
Когда фильм закончился, Яаль ждал их напротив кинотеатра. Он был один.
– Кто это был с тобой? – спросила Бамби.
– Приятельница.
Они пошли к машине по непривычно пустым и тихим улицам города. Бамби и Яаль оживленно болтали, а Сиван лишь время от времени вставляла слово-другое.
– Садись вперед, – сказала Сиван, убежденная, что Бамби откажется и уступит это место ей, но, к ее глубокому разочарованию, Бамби не преминула воспользоваться ее предложением и уселась рядом с Яалем.
Ничего существенного за время поездки не случилось, но она определила то, что произошло впоследствии. Бамби окутала Яаля своими чарами, и он сдался. Навсегда.
– Сколько тебе лет-то? – спросил Яаль когда ее флирт стал очевиден.
– Четвертого июля исполнится восемнадцать.
– Приходи ко мне четвертого июля.
– Тебе мешают несколько месяцев? – поморщилась Бамби. – Ты что, римский папа?
– Чтобы не говорили, что я соблазняю детей, – усмехнулся Яаль. – Если до тех пор у тебя никто не появится, я тебя приглашаю. Отпразднуем вместе.
– Тогда я скажу тебе прямо сейчас, какой подарок я хочу.
– Можешь просить полцарства, Бам-м-мби, – он слегка протянул букву «м», – но на большее я не согласен.
– Я никогда не была на Синае. Возьми меня туда.
– Договорились. В день твоего восемнадцатилетия мы едем на Синай. У тебя есть удостоверение ныряльщика?
– Нет.
– Тогда тебе надо пройти курс. Я считаю, что ты должна быть готова, солдатка.
Оба совсем забыли о том, что на заднем сиденье сидит Сиван, которая не стала добавлять, что тридцатого июля ей, между прочим, исполняется девятнадцать. Никто не предлагал ей отпраздновать день ее рождения вместе, никто не приглашал ее на Синай. Бамби и Яаль были погружены в свой собственный мир, в котором не было места никому другому.
Через три дня Айя скончалась. Какое счастье, что они успели навестить ее, что Бамби настояла на этом! Несмотря на то, что Яаль никогда не был близок с их семьей, он пришел и на похороны, и на поминки. После их совместной поездки в кибуц из Тель Авива, Сиван было ясно, что он находится тут только ради Бамби и что его заверения о том, что он не гуляет с девушками моложе восемнадцати, ничего не стоят. На Песах он приехал домой. Во время праздничной трапезы они сидели раздельно: Бамби со своими друзьями, Яаль – со своими. Их взгляды встретились, и зеленые глаза Бамби сказали: если не будешь моим – убью, а голубые глаза Яаля ответили: если не будешь моей – умру. На следующий вечер они встретились не договариваясь на одной из тропинок, и он спросил, не хочет ли она прогуляться с ним по берегу моря, а когда он вернулся в Тель Авив, она поехала вместе с ним. Вот вам, называется, и дождались восемнадцатилетия.
К четырем утра Сиван задремала на диване, окруженная рассыпанными вокруг фотографиями и сжимая в руке последнюю: Бамби, Яаль и она, одетые в кафтаны и шаровары, возлежат на коврах, опираясь на подушки, в бедуинском кафе в Нувейбе. На обороте подпись: июль 1991.
– Мам?
– Лали? Который час? – спросила Сиван спросонья.
– Одиннадцать утра. Почему ты спишь в гостиной? Ты что, плохо себя чувствуешь?
– Нет, все хорошо. Просто я смотрела фотографии и чересчур увлеклась.
Лайла бросила взгляд на коробку с фотографиями и на стопки снимков на столе.
– Ты все-таки решила ее открыть?
– Разве ты меня не просила?
– Просила. Ну тогда я быстренько сполоснусь и сядем?
– У тебя есть время?
– У меня нет никаких планов, а на работу я ухожу только в семь.
Сиван встала, умылась, почистила зубы, сменила вчерашнюю одежду на домашний халат и заварила кофе.
Когда они встали с дивана, было уже почти пять. Все это время Сиван рассказывала, а Лайла слушала ее, не перебивая и не задавая никаких вопросов. Сиван говорила спокойно, объясняя все до мельчайших подробностей, не оставляющих возможности для иного толкования.
– Они были без ума друг от друга, – сказала она Лайле. – И хотя я тоже втайне любила его, это было прекрасное время для меня. Бамби поправилась на целых семь кило. Ты понимаешь? Вдруг сразу выздоровела, и все ее проблемы исчезли. А как она выглядела… Просто нет слов!
В качестве доказательства Сиван показала Лайле фотографию, где Бамби стоит на балконе старой Тель Авивской квартиры в узких джинсах и белой майке без лифчика, подчеркивающей ее округлую крепкую грудь, с медальоном в форме дельфина на шее и серебряным кольцом на пальце. Брови дугой, пухлая нижняя губа и нежный, но в то же время вызывающий взгляд.
– Ни фига себе! – произнесла Лайла, взяв в руки фотографию.
– Что?
– Ни фига себе! Обалдеть!
– Говори по-человечески.
– Она действительно красавица, – согласилась Лайла и снова посмотрела на Бамби. – Просто нет слов.
– Вот такая у нее была разрушительная красота.
