Чем конкретно должен заниматься выделяемый пехотный батальон, подразделение полевой жандармерии? Какие средства требуются для проведения операции? На какой срок, ориентировочно, она планируется? Являются ли все эти мероприятия залогом безопасности вылета и возвращения командующего группенфюрера Веллера, срочно вызванного в Берлин?
Фалькенберг четко ответил на все вопросы, но при этом уточнил, что операция должна быть проведена только под руководством работников контрразведки бригады. Причем, он лично должен поставить задачу, заключающуюся в следующем:
— Оседлать основное шоссе Станичка — Кобылино силами полевой жандармерии со строгим контролем проезжающих, идущих в строю и без строя, не взирая на лица. Помнить об угрожающей опасности иметь высокую организованность. При малейшем подозрении задерживать, сопротивление считать умышленным противодействием, разрешающим применение оружия. Это положение распространяется и на выделяемый пехотный батальон, который, разделенный на роты и усиленные взводы, прочесывает лесные массивы во всех направлениях методом, условно именуемым «рыбачья сеть». Особое внимание уделять оврагам, урочищам, отдельно густо растущим рощам, кустарниковой заросли. Каждое подразделение в обязательном порядке должно иметь средства радиосвязи с определенным кодом позывных, чем бы обеспечивался порядок и место нахождения того или иного поискового отряда. Что же касается сроков, бригаденфюрер, то здесь, на ваш вопрос, ответить затрудняюсь… Надеюсь, бригаденфюрер, вас не утомил мой монолог?
— Ради бога, полковник! Вы мастер по постановке задач и их исполнения. Мы мило в подобном амплуа встречаемся дважды. Не так ли? — не преминул чуть подколоть Фалькенберга Гофман.
Мол, не чурайся наших, мы тот колодец, из которого порой приходится утолять жажду.
И разведчик отметил справедливость намека о поведении лично его, Фалькенберга, в прошлом…
— Алло! Алло! — сквозь туман застлавших его мозг воспоминаний прорвался голос адъютанта Генри Крамера. — Что с вами, штандартенфюрер?!
— Все в порядке, Генри. На минуту отлучился из кабинета… — ровным голосом, в котором, проскользнула нотка беззаботности, отозвался Фалькенберг, держа все это время телефонную трубку. — Я весь внимание. Только прошу коротко.
— Вы можете сказать, когда будете у себя?
— Навряд ли, Генри. Столько дел!.. Распорядись своим временем, как находишь нужным. У меня все.
Не успел Фалькенберг опустить трубку, как зазуммерил телефон внутренней связи.
— Штандартенфюрер Фалькенберг?.. — Он понял, что на другом конце провода начальник группы гестапо оберштурмбанфюрер СС Франц Крюгер. — Хайль Гитлер! Простите за вольность, штандартенфюрер. Но моя интуиция подсказала мне, что вы сидите один-одинешенек, включив настольную лампу, и все о чем-то думаете, размышляете. Я разделяю ваши беды и помогаю всем, что в моих силах. Вы сегодня не обедали, не ужинали, да и завтрак, полагаю, каков был при подъеме по тревоге. Я жду вас, Генрих. У меня все есть, даже ваш любимый напиток «Два пастыря».. Приходите. Ведь мы так мало встречаемся в неофициальном плане. Решено? Жду.
Фалькенберг знал, был уверен в том, что звонок Франца Крюгера — не простое проявление дружеского участия в разрешении его проблем и иного прочего, что укрепляет корни дружбы между людьми. Но у начальника гестапо могли быть и в действительности имелись тайные каналы информации, конечно же, несколько большие, чем у начальника контрразведки, хотя обижаться на их недостаточность у Фалькенберга — значило разгневать Бога.
— Хорошо, оберштурмбанфюрер. Иду незамедлительно.
— Вот и отлично, — догадываясь о сути его раздумий, произнес Крюгер.
— Мы славно проведем окончание вечера. Мы не пьяницы. Эсэсовцы употребляют алкоголь лишь только для аппетита. Казино, в основном, — питейное заведение.
Когда Крюгер пересекал по ковровой дорожке холл, заслышав звук его шагов, дежурные офицеры СС скинули руки в нацистском приветствии. Автоматчики приняли положение «смирно», звучно щелкнув каблуками сапог.
У самого входа в здание находилась усиленная охрана. Штаб армейской группы, несмотря на поздний вечерний час, продолжал работу. Не было, однако, хозяина, он срочно вылетел в Берлин по вызову самого Гитлера. Фалькенберг без стука открыл дверь кабинета Крюгера. Вошел. Навстречу ему в радушном настроении направился хозяин кабинета. Он не вскинул руку в обычном принятом приветствии, а крепко пожал руку гостя.
— Рад, очень рад, полковник, — произнес Крюгер. — Похудели вы изрядно за последнее время. И простите ради Бога за то, что назвал вас по, имени Генрихом.
— Мы старые товарищи по оружию и по тому случаю, в Испании, под Сарагоссой. Вы помните?
— Как не помнить?! Разве забудешь, что в то время мы с вами были добровольцами на стороне Франко, против Республики, и едва не расстреляли нынешнего руководителя абвера Вильгельма Канариса. Он был большим другом генерала Франко, а мы, не зная, посчитали его красным шпионом. — И рассмеялся. — А ведь адмирал Канарис был выдвинут шефом абвера, лично Гитлером в декабре тридцать четвертого.
