— Хороший, очень хороший вопрос, Генрих! Представьте, я ожидал его, — и погрозил ему пальцем. — То, о чем вы спрашиваете, нужно, наверное, в первую очередь начать с самого себя, ибо контрразведка — это членистые конечности осьминога, организация со сложными сплетениями различного рода и, как всегда, тайными интересами. На этом фоне гестапо выглядит несколько бледнее. Задайте вопрос полегче, а этот нужно было адресовать адмиралу Канарису, ну… и еще кому-нибудь, там, наверху… Лучше расскажите, чем закончился ваш выезд на поиск штандартенфюрера Ганса Ганке?
— Я повторяю ваши слова, Франц: хороший, своевременный вопрос. Но результат поиска аховый. Потеряли массу времени ни за грош. Очень интересный случай, должен вам доложить, произошел на восьмом километре дороги Станичка — Кобылино. И второй — у Зеленого Лога, примыкающего к Сивому Оврагу на шоссе Станичка — Воловое… Пришел к выводу, что там действуют, имея одинаковое задание, две русские разведгруппы. И если правильно понимаю, то они нацелены на выяснение способности наших войск к внезапному удару и активной, продолжительной обороне.
Крюгер в сомнении покачал головой.
— По всей раскладке, этим должна заниматься агентурная разведка. И только она. Я имею в виду то, что войсковой разведке не по силам сия ноша. Так что ваша встреча с лейтенантом Черемушкиным откладывается на неопределенное время… — Начальник гестапо с хитрецой посмотрел на вдруг вздрогнувшего Фалькенберга. — Что с вами, коллега? Постойте, постойте. — Крюгер озабоченно посмотрел на начальника контрразведки. — Насчет лейтенанта Черемушкина пошутил. Напоминая вам об этом разведчике, не ожидал от вас подобной реакции… А в общем странно…
— Вы о чем, Франц?
— Непонятное, странное совпадение со случаем на восьмом километре. Вы понимаете, в чем тут дело? Сегодня перед рассветом при загадочных обстоятельствах из полицейского участка деревни Васькины Дворики бежал пленный русский летчик. Застрелив вначале одного солдата и офицера, затем в самом разгаре погони за ним еще двоих. Он исчез в лесу. Затем где-то в середине дня между населенными пунктами Рогачи и Зеленый Лог на легковую машину с полковником фон Гильфингером совершено нападение с тяжелыми для него последствиями. Здесь есть над чем подумать, Генрих. У этого летчика оказался автомат, подхваченный им из рук смертельно раненного немецкого солдата. Но кто изначально вручил ему оружие — браунинг с полной обоймой? В полицейском участке этот человек был тщательно обыскан. Что вы скажете на это, Генрих? Из полицейских участка в живых остались лишь двое: обершарфюрер СС Федор Карзухин, опекуном которого являлся Ганс Ганке и с которым вы хорошо знакомы, бывший начальник вышеупомянутого полицейского участка Андрей Прозоров, которому завтра будет устроен допрос с пристрастием. Но кто из них враг? Голова идет кругом… черт возьми.
— Франц, отключитесь от дел хотя бы сегодня. Ваш настрой нагоняет на меня тоску, — пригубив рюмочку коньяка «Два пастыря», взмолился Фалькенберг. — Уверен, через сутки, самое большее двое, дело будет в шляпе, как говорят русские. Лес наводнен войсками…
— А вы уверены, штандартенфюрер, что это дело рук советских разведчиков? А может в борьбу против нас включились хорошо вооруженные отряды Народной Армии Польши? В этом есть свой резон. Сами знаете, что русскими партизанами здесь, в наших краях, и не пахнет. В этом нам помогают «лесные братья». Степан Бендера — крупная фигура. Ярый националист. Он видит Западную Украину независимым государством. Лютует только при встрече с большевиками…
— Мы с вами, Франц, перенеслись уже в область политики. Мне не хотелось бы вмешивать в эту кашу его преосвященство кардинала Шептицкого и бездарное руководство дивизии «Великая Галичина». Говоруны, а не солдаты. — Фалькенберг, не развивая дальше свою мысль, хотел заострить внимание Крюгера на ином аспекте.
— И все же, Генрих, наше бездействие и, порой, профессиональная тупость не очень нравятся группенфюреру. Чтобы не повторить печальный опыт прошлого, я имею в виду участь «Метеора», он примет кардинальные меры. Неустойчивость общего фронта, неуклонное откатывание наших армий к фатерлянду… Вы понимаете, чем все это нам грозит?
Фалькенберг осмелел и, чтобы хотя в чем-нибудь дискредитировать начальника гестапо, задал неожиданный для него провокационный вопрос:
— Чувствую, вы считаете, что Германии нужны иные, искренние борцы за новую законность, за сознательный антиколлективизм и сверхнациональные взгляды. Я вижу в этом симптом окончательного краха гитлеровской диктатуры, империи Бисмарка и Фридриха Великого… Если троны под представителями привилегированных кругов зашатались, то… значит, они хотят видеть свое единственное спасение в мировом господстве США? — Фалькенберг посмотрел в строгие глаза Крюгера, всегда удивляющие его своею стеклянной неподвижностью.
