Тело завернули в плащпалатку, положили около стенки под металлическую скамью. Касаткин поставил рычаг скоростей в нейтральное положение. Толкнули машину. Превратившись в некий самодвижущийся снаряд, стальная махина, набирая скорость, покатилась вниз. Удар — и пологая гора почвы, смешанной с песком скрыла под собой бронетранспортер «ганомаг».
Распределили груз. Гауптштурмфюрер Зоненнбах, как и в свое время штандартенфюрер СС Ганс Ганке, должен был нести свою долю груза, на что он сейчас же, с тайной надеждой на бегство, согласился.
Шли молча, и каждый из разведчиков думал о короткой, но яркой, как вспышка света в кромешной мгле, жизни еврейского парня Давида Юрского, переплетенной мощными корнями с такими же, как и он, русскими, татарскими, многими другими нациями России. Им ничто не мешало жить в дружбе и идти на смерть ради этого чувства, ради лучшей доли и жизни на Земле. Кто знает, может быть, одна из ярких звездочек, скатившаяся перед рассветом по темному небосклону и оставившая искрящий след, была светлой точкой, мигом жизни Давида Юрского?!
…Разведгруппа находилась от шоссейной дороги Станичка — Кобылино в семи-восьми километрах.
…Оберштурмфюрер СС Бухмайстер, напрасно прождав около часа гауптмана Зоненнбаха и не дождавшись, с покаянием прибыл в штаб особой группы полковника Клекнера. Там сейчас же отреагировали на доклад, и радиостанция «барс» открытым текстом вышла в эфир и выдала частям и подразделениям, входящим в состав группы Клекнера, обширную ориентировку. Оставив на шоссе лишь редкие заслоны, войска начали втягиваться в лес.
…После завтрака Черемушкин недолго размышлял, как и с чего начать разговор с пленным. Значительно сложнее было решить, как поступить с ним, вопреки данному слову, после допроса. Командир мотопехотной роты — невелика шишка и особой ценности для командования не представляет. Гауптман Зоненнбах, разделив трапезу с разведчиками, сидел теперь чуть в стороне под охраной младшего сержанта Антонова, внимательно присматриваясь к окружающим его людям, продумывая в деталях свой предстоящий побег. То, что его не тронут, а предоставят, как было ему обещано, нз ясно только каким образом, свободу, он был уверен. Но его внезапное, совершенно непонятное возвращение в свое подразделение не только не давало какого-либо алиби, а наоборот, ставило в зыбкое положение человека, хотя бы и на краткое время оказавшегося в стане врага. Поэтому, Зоненнбах решил во что бы то ни стало добиться решения тайных замыслов и держать в крепких руках не только синицу, но и вожделенного журавля. Он надеялся на себя, был быстр, смел в предприятиях, суливших решение всех мучивших его проблем и не сомневался в успехе. Только бы совладать с мучившим его тело и мозг напряжением, не ошибиться в нужный момент!
Время от времени, несмотря на солидное расстояние от автомагистрали до места временного расположения разведчиков, доносились разнообразные звуки, сочно расходящиеся по лесу, словно по речной долине.
— Герр капитан, вы — командир мотопехотной роты…
— Да! Да! — пытался упредить развитие вопроса Черемушкина Зоненнбах. — Суть одна: наш и ваш пехотинец трижды в атаку не ходит…
— Я, собственно, не об этом… Хочу знать наверняка: что вы можете сказать о войсковой группе «Феникс»? О ее возможностях противостоять, допустим, определение здесь чисто символическое, такой военной организации как армия?
— Армейская группа обергруппенфюрера СС Веллера не мифическая сила и серьезна по своему составу. Короче, как говорите вы, русские, она способна наломать немало дров и имеет в своем распоряжении несколько пехотных моторизованных, танковых и артиллерийских соединений, авиацию различного назначения. Не преувеличивая, на мой взгляд, — это довольно мощная боевая единица…
— У меня в полевой сумке карта. Ваша карта, гауптманн Зоненнбах. Многие пометки на ней мне понятны. Но скажите, что обозначает жирная линия, целиком охватывающая район Лешего Оврага и малопроходимое урочище Волчья Падь.
Гауптман Зоненнбах отвел глаза в сторону, в них отразилось блудливое беспокойство. Глаза неожиданно замигали, как огни светофора в поздний час ночи, высвечивая попеременно два сигнала. Молодцеватое лицо его стало хмурым и бесцветным.
— Что с вами, капитан? Вам плохо? Что-нибудь с печенью? Виду вашему, скажу, не позавидуешь…
— Клянусь честью немецкого офицера, мне неведома карта, о которой говорите..
— Нехорошо вводить в заблуждение, герр капитан. Своими словами оскорбляете достоинство офицерского корпуса немецкой армии.
— Хорошо. Вы подтверждаете свои прежние обещания о даровании мне свободы?
— За нее нужно платить не скупясь, а вы ломаетесь, словно девка, повышающая за каждую сделку свой гонорар. Вы же отлично понимаете, что мои люди со мной, в том числе и вы, находимся в данной обстановке в одинаковом положении. Ваши шансы выжить, однако, могут быть значительно выше.
— Признаюсь, карта, которую держите в руках, принадлежит не мне, а моему начальнику — командиру батальона майору Керну.
