— За последние два дня, товарищ генерал, немецкая оборона заметно насыщена огневыми средствами. Вы видите впереди неглубокую лощинку, она в пятидесяти метрах от вражеского переднего края? Из нее хорошо прослушивается почти неумолкающий шум моторов. Думаю, что это неспроста. Фашисты определенно готовятся к нанесению контрудара.
«Я точно такого же мнения, капитан», — отметил про себя Чавчавадзе, задержав взгляд на худощавом, с крепкими скулами лице Петровичева. Он вновь прильнул к окулярам стереотрубы.
— Ну так, генерал Веллер, топайте… Угощение вам приготовлено отменное: все у нас есть… И все же — матушки-пехоты бы побольше. В батальонах ее всего пятьдесят-шестьдесят процентов к списочному составу. Трудно, но умыть — умоем тебя, вражья сила, чтобы грязной не ходила… Как ты думаешь, комбат, ошпорим крестоносцев?
— Как пить дать, товарищ генерал, по первому классу…
— Пройдемте, капитан, по расположению ваших рот. Посмотрим, что еще можно сделать для усиления взводных участков. Кстати, берегите своих бронебойщиков. Организуйте на танкоопасных направлениях засады. Противотанковое оружие в умелых руках — это сила. И чтобы ни одна вражеская машина не перевалила через твои траншеи. Помни, участок обороны у тебя немалый. Низина. Уж очень она привлекательна для нанесения танкового удара. Так уж и быть. Помогу вашему батальону из своего резерва взводом бронебойщиков. Хорошие ребята. И помни, назад — ни шагу.
— С бору по сосенке, уже и роща. Это очень хорошо! Спасибо, товарищ генерал. Мне бы солдатиков… Хотя бы взвода два, полных, — Петровичев улыбнулся и зачем-то поднял правую руку к пилотке.
— Ишь ты, чего захотел. Может, тебе целую роту сверх штата? Смелее бери на вооружение суворовские правила, капитан. Ведь ты не кем-нибудь командуешь, а гвардейцами… Хорошо, что ты понимаешь с первого слова…
Комдив вернулся с переднего края в штабной блиндаж только к полуночи. Едва успел перешагнуть широкий, сплетенный саперами из лозняка коврик, лежащий на пороге, как оглушительно и резко, с треском и хрипом ударил гром. Из тяжелой и плотной, как свинец, тьмы вырвалась дугообразная, ослепительно-белая молния. Охватив огромный кусок неба, она, подобно гигантскому мечу, врубилась в лес. И вдруг как из ведра на землю обрушился ливень. С утра не было ни малейшего облачка. Стоял ясный, даже знойный сентябрьский день. И, поди ж ты, ни с того, ни с сего пошел дождь! И какой: быстротечный, грозовой, полосующий лес огненными стрелами молний!
— Ух и силища! — восхищался генерал разбушевавшейся стихией.
— Любил я прежде такую погоду… — неожиданно и доверчиво сказал стоящий рядом с комдивом капитан Вихров.
— И что же, капитан? — спросил адъютанта генерал, заинтересованно повернув голову в его сторону.
— До войны, кажется, это было очень давно, любил я бродить по тихому, уснувшему городку, товарищ генерал, в дождливую погоду, — с грустью сказал адъютант. — Кругом безлюдно, все в легком тумане, дрожащий свет фонарей… Или вот, например, в старом заросшем парке…
Чавчавадзе добродушно усмехнулся:
— Сколько вам лет, капитан?
— Двадцать шесть, товарищ генерал. Пора зрелого возраста.
— Не ожидал, что адъютант у такого черствого человека, как генерал Чавчавадзе, с поэтической натурой…
Вихров при вспышке молнии заметил, что глаза у командира дивизии светятся молодо, по-мальчишечьи озорно.
Разве мог предполагать в этот момент капитан Вихров о том, что генерал в мыслях занят совсем другим, что командир дивизии вновь, в который раз вернулся в раздумьях к возможностям дальнейшего укрепления обороны, что его беспокоят фланги девятого стрелкового, особенно левый, сопряженный со стрелковым полком дивизии Шмелева. Думал он и о том, что проливной дождь сильно затруднит движение автотранспорта между армейской базой и тылами дивизии, что «Меркурий» продолжает молчать и подаст ли свой голос — никто не знает. Да и мало ли о чем думал генерал…
На узкой, заросшей травой мокрой дорожке, ведущей к блиндажу комдива от землянок штаба, послышались легкие шаги. Невидимый, скрытый в кустарнике часовой-автоматчик предупреждающе окликнул:
— Стой! Кто идет? Пароль?
— «Сталинград», — отозвался подошедший, и генерал узнал по голосу майора Окунева.
— Не спите, майор? — не удивившись его появлению, спросил Чавчавадзе.
— Не спится, товарищ генерал…
Комдив помолчал.
— Понимаю, понимаю вас. Не дает покоя этот самый Левашов?
— Да… Не ухватили мы его за хвост. Ушел.
— Дорогой ценой обходится нам эта наука… Порой мы забываем, что враг опытен, коварен и расплачиваемся за это кровью… Как ваше плечо? Побаливает? — имея в виду ранение Окунева, полученное в схватке с немецкими диверсантами, спросил комдив.
— Душа болит, товарищ генерал. Как вспомню о наших солдатах, легших там…
