Наконец Щегольков шевельнулся и сделал первую попытку встать на ноги. Ему это удалось не сразу. Ноги были словно из ваты, колени сами по себе подгибались, земля казалась качающейся под ним доской качелей. Липкая, пропитанная загустевшей кровью ткань одежды, подсохнув по краям, толстым пластырем закупорила рану. Щегольков, словно малое дитя, сделав очередную попытку, поднялся на ноги и пошатываясь пошел вперед, в бреду, закусив до крови вспухшие губы и сдерживая рвущийся из груди стон. Все же он достиг лесной опушки и вновь упал ничком, гладя дрожащими пальцами рук лесную, усыпанную влажными листьями почву, стараясь разглядеть хоть что-нибудь впереди себя сквозь роившуюся в глазах сумятицу разноцветных искр.
Не знал Иван Щегольков о том, что в ту самую минуту, когда он упал на лесной опушке, за ним из-за спаренного соснового ствола наблюдали две пары глаз людей в гражданской одежде.
— Это наш, свой человек! — Издали осматривая упавшего, сурово сказал один из них, что был постарше, своему напарнику. — Однако он ранен… Готовь плащ-палатку, малый. Понесем в расположение и доложим командиру. Вызывай Карнача. Почем знать, в каком он состоянии… Видишь, не двигается. Да и дело у него к нашему командиру, видно, неотложное, срочное…
Щегольков не почувствовал, как из его рук взяли автомат, вынули из-за пояса ручные гранаты-«толкушки» и самого его куда-то понесли. Пришел он в себя лишь тогда, когда посторонние, не совсем деликатные в движениях, руки шарили по его карманам и снимали полевую сумку старшины. Напрягаясь, посмотрел слепнущими глазами и увидел вокруг себя несколько человек в знакомой ему партизанской форме с красными бантами на лацканах разнообразных тужурок.
— Вы — партизаны! — сказал он ясно, с трудом выговаривая слова плохо слушающимся языком. — Я — советский разведчик. Шел к поляне «Черный кристалл». Мне нужен командир отряда Бородач… Очень, очень нужен. Поспешите, боюсь, что не дождусь…
— Это и есть поляна «Черный кристалл», квадрат «сорок один». Я — командир отряда, — почему-то тихо ответил стоящий перед Щегольковым человек с поджарой фигурой, продолговатым, темным от солнечного загара лицом и густой шапкой синевато-белых волос на гордо посаженной голове. На симпатичном его лице, под красиво изогнутым носом, плавной линией темнели тщательно стриженные рыжеватые усики.
— Вы как божий одуванчик, — с трудом улыбнувшись, сказал Щегольков. — Волосы, волосы у вас… А у меня — огнем горят красно-рыжие… — И действительно: верхняя часть почти круглой головы командира напоминала в последней стадии цветения шар перезревшего одуванчика.
— Не скажи… — усмехнулся командир.
Щегольков почувствовал прилив свежих сил и какую-то томность во всем теле.
— Покажите удостоверение личности. Партбилет… Иначе, — слабым движением руки он полез за пазуху и неожиданно для всех его окружающих вынул гранату «лимонку», зацепив пальцем кольцо предохранительных усиков.
— Не балуй, разведчик! — строго сказал командир. — Будет тебе и белка, будет и свисток. Смотри! — он поднес к глазам Щеголькова документ с фотокарточкой.
— Спасибо. Теперь верю, что у своих. А вы командир партизанского отряда? В этой сумке — карта. На ней — важные сведения. Нужно срочно передать их командиру дивизии генералу Чавчавадзе. Вы знаете диапазон волны, позывные?
— Нам все известно… Сведения уйдут немедленно. Как зовут-то тебя, разведчик? Сейчас тебя отнесут в санчасть. Еще будешь молодцом…
— Ваня… — прошептал разведчик и замолчал, потеряв сознание. Синюшная бледность с желтизной стала пятнами покрывать его лицо.
— Доктор! Доктор! — заволновался командир, наклоняясь над Щегольковым.
Подбежавшая миловидная женщина-врач опустилась на колени и взяла вялую руку Ивана Щеголькова, стараясь чуткими кончиками пальцев уловить биение пульса.
— Ему уже ничем не поможешь… Он мертв, товарищ командир.
— Похороните с воинскими почестями солдата, — проговорил дрогнувшим голосом командир, проводя по лицу ладонью. — Начштаба! Срочно готовьте закодированную радиограмму в два адреса: генералам Фалееву и Чавчавадзе. Все…
Потом добытые сведения вызовут цепную реакцию в войсковых штабах, прямо или косвенно затрагивая незримыми волнами весь передний край обороны и тылы армии генерала Фалеева. И все это отзовется, грянет в нужную минуту грозной симфонией противодействия вражеским замыслам. Новый же начальник дивизионной разведки капитан Ильин, не зная в лицо погибших разведчиков, против их фамилий поставит крючок вопросительного знака, и эти сведения, минуя ПСД[1], попадут в строевую часть, где соответствующие лица в графе «пропал без вести» черкнут короткую, привычную запись.
А генерал Чавчавадзе, лично знавший разведчиков, усомнится в их гибели и скажет: «Подождем. Бывали вести и похуже…»
