– Я хочу уточнить… – Игнат Питеряк высоко вздымал к потолку руку, пытаясь унять шум. – Как и на любого работника, на Федора Степановича распространяются нормы трудового законодательства. Он подал заявление…
– Не будем рассматривать его заявление! – кричали из зала.
– Вы не поняли, – спокойно объяснял Питеряк, – вы можете не рассматривать его заявление об исключении из членов колхоза, это ваше право. Но есть заявление об увольнении…
– Хватит! Наслушались! – прерывали кинутые Игната Питеряка.
Но он договорил:
– …и по истечении двух недель, как предписано трудовым законодательством, он может уйти.
Но эти объяснения на кинутых (неопределившихся) не действовали.
Они продолжали кричать, возмущаться, называть Федора Степановича бессовестным.
Особенно бабы неистовствовали:
– И как вам не стыдно своей личины! К чему вы нас привели!
Игнат Питеряк и Владимир Воронин теперь поднялись оба. Они стояли – один по одну сторону зала, другой по другую, – как столбы среди бушующего моря, и пытались всех перекричать. Что-то объяснить. Кого-то успокоить. Усадить вскакивающих.
Но не тут-то было. Теперь неопределившиеся (они же кинутые) не обращали внимания на двух лидеров. Кинутые яро бранились с заднегорцами (членами нового хозяйства), которые, как они считали, увели у них председателя. Заговорщицки! Тайком собрались. Избрали. Надо же!
Те отвечали им, что тоже хотят жить, им нужен глава хозяйства. Мол, никакого заговора, никакой тайны. Страсти накалились.
– Дайте председателю сказать, – все-таки раздавались трезвые голоса, – пусть он объяснит, по крайней мере… – Это предложение внес всегда немногословный, но уважаемый человек – колхозный электрик Илья Гомзяков (Иваныч).
В неопределившихся он оказался по той простой причине, что в этом году выходил на пенсию.
И не резон ему было вступать еще в какое-то новое хозяйство. Но кинутым он себя не считал: после выхода на пенсию собирался работать (его звали в районные электросети).
Иваныча послушали. В зале стало тише.
И Федор Степанович в очередной раз попытался объяснить, что объективно сложились такие условия, что огромное хозяйство надо реорганизовать.
– Да неужто нет другого выхода? – опять закричали из зала.
– Да есть. Мы его вам предлагаем, – напомнил Игнат Питеряк.
– Да молчал бы ты, капиталист! – орали на него. И Воронин вставил свою реплику (политическую):
– Есть, конечно, выход… Если завтра-послезавтра в России произойдет государственный переворот и возьмут власть те, кто против частной собственности, и если они поведут соответствующий курс…
– Ну, ты хватил! – зашумели на него (в основном молодежь). – Не надо нам новых райкомов…
– Ну, раз не надо… Дайте хоть вашему председателю договорить…
– Что же касается меня лично, – сдержанно сказал председатель, – то я сделал свой выбор. – И он вновь поставил на голосование свое заявление.
Какое-то время еще кричали, обвиняли Федора Степановича во всех смертных грехах. Накричавшись, все-таки решили проголосовать. Заявление председателя прошло, правда, с незначительным перевесом голосов.
– А с нами теперь чего будет? – продолжали шуметь кинутые. – Нам-то чего – вешаться?
Слово опять взял Игнат Питеряк.
– Ну, уж прямо-таки вешаться! Вас аж тридцать человек. Вы должны или выбрать нового председателя и продолжать жить колхозом, или решить вопрос о добровольной ликвидации хозяйства.
– Видишь, какой он, притужальник-от, – говорила Дарья девице в очках.
Та утвердительно кивала: мол, вижу. Алексей с любопытством наблюдал за залом.
– Вон как вы все повернули! – волновался зал. – И кого же вы нам наметили в новые председатели?
– Да не мы! – поддержал Питеряка Воронин. – Это вы сами должны решить. Выдвинуть и избрать. Сами.
– И кого же? Все специалисты поувольнялись, к вам ушли. У нас одни технички да сторожа остались. – Зал гудел.
– А технички, что, не люди, что ли? – смеялся крашеный Валерка, и тыкал длинным пальцем в ленинский портрет, и перевирал слова вождя: – Каждая кухарка может управлять государством.
– Ты бы хоть молчал! – в сердцах говорила ему женщина в полушалке.
Пошумели, покричали, – председателя среди техничек и сторожей не нашли.
– Я бы вам посоветовал прекратить поиски кандидатуры председателя, – смеясь, заявил Игнат Питеряк. – Свою кандидатуру я вам когда-то предлагал. Она вас не устроила. А теперь вам председатель вообще не нужен. Посудите сами: в выделившиеся крестьянско-фермерские хозяйства ушло восемьдесят процентов рабочей силы – вы только что списками проголосовали, – и отошли им девяносто процентов основных и оборотных фондов. За это вы тоже подняли руки. С оставшимися десятью процентами в принципе работать невозможно…
На этот раз неизбранного председателя послушали. Проголосовали за добровольную ликвидацию хозяйства.
Избрали ликвидационную комиссию (список членов ее был заранее заготовлен, на собрании зачитан, уточнен и утвержден).
В комиссию вошли и главы образовавшихся крестьянских хозяйств.
Федор Степанович объявил, что к избранной ликвидационной комиссии теперь переходят все права по управлению хозяйством.
