– Если крестьянское хозяйство на невостребованные паи получает башню, то это не значит, что оно имеет право ее себе оставить навсегда, выдать ее кому-то, как невостребованный пай. Башня передана в стоимостном выражении. Давайте все-таки успокоимся, – призывал он людей, – выделение фермерских хозяйств, видимо, пойдет и дальше. Неопределившихся еще много. Им можно будет в перспективе выделять какое-то имущество за счет невостребованных паев. Но сейчас, повторяю, уже то хорошо, что у невостребованного имущества будут хозяева, крестьянско-фермерские хозяйства, и оно не будет растащено.
И на какое-то время действительно все успокоились. Утвердили решение правления колхоза о выделении имущества крестьянско-фермерским хозяйствам.
Голосовали практически единогласно.
Против был только Игнат Петрович.
Наступила весьма любопытная минута в ходе собрания. До этой исторической минуты (а она действительно была исторической) еще можно было говорить о фактическом существовании покровского колхоза.
Но вот Федор Степанович огласил списки покровцев, прислонинцев, заднегорцев, которые подали заявления об исключении их из членов колхоза в связи с переходом в крестьянские хозяйства.
За списки (заявления не зачитывали, так как все они были хотя и исторического, но одного содержания) дружно проголосовали.
– Вон как из колхоза-то – списками! – ворчала сгорбленная старушка, сидевшая у стены с молодым человеком и девицей в очках (девица что-то лихорадочно писала в блокнот). – А знаешь ли, девонька, – говорила старушка девице, – как ране-то в колхоз-от загоняли! Не знаешь, милая, какой притужальник был! А ноне видишь как – списками – из этого, из колхоза-то. А я не верила, что правда. Не думала, что списками-то…
– Как вы сказали, – переспросила девица, – притужальник? – И она пометила в блокнотике интересное слово.
– Притужальник, девонька, притужальник! – повторяла старушка. – А нонче, гляди-ко, опять он объявился, притужальник-от. Живуч, однако, он на земле нашей горемычной…
Сухой сгорбленной старушкой была Дарья. Никто не обратил внимания на нее, когда она появилась в переполненном зале под руку с молодым человеком (Алексеем). А очкастой девицей, бойко строчившей в блокноте, была корреспондентка Светлана Бебякина, уже писавшая о Дне деревни Заднегорье. Лидия Ивановна, однажды встретив Светлану в Покрове, похвалила ее (все подробно, хорошо описала, правда, Игнату Петрушину и речам его почему-то отвела корреспондентка больше места).
Итак, стало быть, списками. Хоть верь, Дарья, хоть не верь. Но в одноминутье почти сто человек сразу вышли из колхоза. Если юридически колхоз еще стоял, то фактически его в эту минуту уже не стало.
Если со списками колхозников решили быстро, то заявление председателя Федора Степановича рассматривали долго.
Бучу затеяли неопределившиеся. В старом хозяйстве их осталось тридцать человек.
– Вы не имеете права уходить! – кричали они. – Колхоз еще не ликвидирован. Кто тут всеми делами будет заниматься? Все побежали! Обрадовались. Лучшей жизни захотели… – кричали справа и слева. Из глубины зала. – Довели колхоз до полного развала, и сами уходите. И не стыдно вам! Одумайтесь, Федор Степанович…
Слово взял Владимир Воронин. Он, видимо, решил помочь Федору Степановичу.
– Ну что вы нападаете на своего председателя. Объективно так сложилось…
– Да сговорились вы все! – не слушали его. – И вы бы тоже постыдились, Владимир Николаевич. И это вы говорите? Столько лет здесь правили – и вы туда же. Довели все до ручки…
– Вы вот к совести взываете, – был невозмутим Владимир Николаевич, – и я взываю к вашей: Федор Степанович пенсионер, и вы на него взвалить хотите…
– Не изломался! – кричали из зала. – Всю жизнь за столом просидел.
Вступил в полемику и Игнат Петрушин.
– Товарищи! – И это слово подействовало: шум в зале постих. – Федор Степанович уже избран главой крестьянско-фермерского хозяйства «Заднегорское». Не может же он, в самом деле, работать сразу на двух должностях…
– И ты его защищаешь! – кричали неопределившиеся. – И когда это он избран?
– Да вчера, по-моему.
Федор Степанович молча кивнул. Он был подавлен. Он вообще хотел отойти от дел, заняться домом, семьей, как просила его Настя. Однако колхозники упросили его возглавить новое хозяйство. Хотя бы на первых порах. Некоторые женщины со слезами на глазах уговаривали его не бросать их. Так и говорили: «Не бросайте нас!» То есть просили вести их, как и прежде, хотя они не знали, куда, и сам Федор Степанович смутно представлял будущее новых хозяйств.
– Как это они – избрали? – кричали сейчас не определившиеся. – Почему мы узнаем только сейчас? Он же еще работает у нас в колхозе…
– Уже не работает, – заявил Владимир Николаевич с места.
– Ух ты! – прокатилось по рядам. – Вот это да! Кинули нас…
Крашеный хохотал во всю свою большую глотку. Серьга Петрушин подмигивал ему. Им почему-то было весело.
