– А что – ты тут? Ну что? Ты, Феденька, не хуже меня знаешь, что райкомовское время прошло. Не окрик, не речи теперь все решают, а рублик. И где его платят, туда мужики и бегут. На биржу было бросились – пока платили. А нынче ожглись – нету денежек-то. Серьга Петру-шин вон пособие по безработице пшеном получил. И, между прочим, обратно в колхоз хочет. Лес, говорит, товар теперь ходовый. И братца своего Игната подбивает, чтобы, значит, скорее он стал председателем. И закрутят они у нас тут свой бизнес, и родственничков в Германии найдут, и…
– Лида, – не вытерпел Федор Степанович, – ты замолчишь сегодня?
– Я же говорила тебе, Феденька, – не желала замолчать Лида, – уедем отсюда. Кафедра в институте – не так уж и плохо. Ценят тебя. Пока. Все равно тебе житья здесь не будет…
– Мама! – возмутилась Настя. – Папа правильно сделал, что остался.
– Ты смотри, какая защитница выискалась! Это почему же правильно?
– Потому что он не трус! Он в деда – не побежит из драки. До конца так до конца. И ты, мамочка, любишь его таким.
– Ух ты, все знает! – воскликнула мамочка. – Слышишь, отец, за что я тебя, горемычного, люблю?
Отец лишь усмехнулся.
– А как же День деревни, наш праздник? Наши мечты? – продолжала Настя. – Мы с Алексеем ведь тоже могли уехать. Свекровь звала…
– И что же это вы не уехали?
– Мы так решили, мама. Здесь моя родина. И Алексей весь наш, характером, душой…
– Правильно, оставайтесь! Все в город едут, деньги лопатой гребут, приватизацию какую-то проводят, а нам что остается? Только смотреть, как все разваливается. Твой отец, между прочим, ночи не спит…
Отец поблагодарил за ужин и ушел к себе в комнату. Спать, как он сказал.
– А ты, мамочка, сделай, чтобы он спал! Ты вообще признайся-ко, когда последний раз с отцом спала. Как женщина.
– Это возмутительно, Настя!
– Мамочка, – Настя села рядом. – Ему очень тяжело сейчас. Вся старая жизнь рухнула. И единственное, что у него осталось сейчас, это мы, наш дом, наша семья. А если и этого не будет у него, то очень скоро похороним его. А мы жить хотим. И чтобы все у нас было. И дом. И семья. И вы с папочкой. Понимаешь? – Она приблизила свое горячее лицо к мамочкиному лицу. – Так когда, говоришь, ты последний раз ласкала моего любимого папочку?
– Вот только не надо сводить все к сексу. Я же не спрашиваю, когда ты с Алексеем последний раз…
– Сегодня, – как ни в чем не бывало отвечала Настя.
– Когда ты успела? – искренне удивилась мать.
– Но он же приходил на обед.
– Боже мой… – Лидия Ивановна хотела рассердиться – и не могла.
– И, пожалуйста, мамочка, – продолжала Настя, – не пили больше папочку, что райком он потерял, колхоз. Ничего он не потерял. Мы у него есть. Ты – женщина. Любимая. Желанная. Есть наш мир, истинный, теплый, душевный. А рухнул тот, который мы с дури понастроили. А теперь вот какой-то новый строим и думаем, что он лучше… Придурки, в общем.
– Ну-ну…
– Мам, ты забудь, что ты пенсионерка. Ты молодая и красивая. И папа очень симпатичный, полный сил пенсионер. И скучать от безделья вам не придется. Мы с Алексеем обеспечим вас работкой. Не политической. Чушь все это, политика. Сколько вы в нас пихали всякого такого – и где все это? Однажды в августе все из нас и вывалилось…
– Ты так говоришь, как будто дерьмо какое…
– А лучше, что ли? Пустое все. А есть работенка светлая, добрая, та, которой ты всю жизнь занималась, как и свекровушка моя любимая Татьяна Владимировна. Только не чужих теперь воспитывать будешь, а своих, родненьких…
– Ты чего это, девушка, опять беременная, что ли? Этот еще на ноги не встал…
– Да не знаю еще. Но как бы сказала тетка Манефа, давно чего-то женского на мне нет, все уж сроки прошли, а нет и нет…
– Ну, Настя, с тобой не соскучишься.
– Я же сказала, нарожаю целый класс. Будет тебе со свекровушкой чем заниматься. Тебя мы заведующей детсадом нашим сделаем, а свекровушку воспитательницей. Подменяться, конечно, будете…
Лидия Ивановна не могла скрыть радости. У нее не получилось, так, может, у дочери получится. Пусть рожает! Дай Бог только…
– Так мы договорились? – сощурилась Настя.
– О чем? – как будто забыла мамочка.
– Ну, наказание с вами, родители! Сегодня – ты, – разделяя слова паузами, чеканила Настя, – примешь ванну, и вся такая розовая, свежая – к папочке и… И завтра расскажешь мне, как у вас было. Все. Побежала я. Надо еще на вечернюю репетицию сбегать.
– Ты бы не таскала ребенка в клуб! Оставь, понянчусь.
– Мамочка, сегодня на тебе папочка! А за Борика не переживай. Алексей уж пришел – посидит. Все. Пока. Не забудь.
– Сумасшедшая… – Лидия Ивановна пошла принимать ванну.
Очередное собрание колхоза состоялось после майских праздников.
С утра потянулись под высокую колхозную арку покровцы. В основном люди молодые. Пенсионеры остались дома. А молодым, наконец, надо было решить, как дальше жить.
До этого собраний прошло много, но это было особенным. Последним. В таком составе колхозники уже не соберутся.
