«Не услышал или сделал вид, что не услышал?» — встревожилась Светлана. Приблизилась к мужу, но в этот момент прозвучали позывные Москвы, и оба застыли, вслушиваясь в знакомый голос. Заражая своим волнением, Левитан подробно перечислил, какие виды вооружения и в каком количестве захвачены или уничтожены войсками Юго-Западного фронта за последнее время, и заключил сообщением, что оккупанты выбиты из сотен населенных пунктов.
— Вот это подарок! — возликовала Светлана.
Подложив в печь еще несколько поленьев, Николай закрыл чугунную дверцу и подошел к жене.
— А ты не обратила внимания, что в числе трофеев всякий раз называется количество патронов?
— Я все понимаю, Коля, но мне боязно за тебя… Доброхотно лезть в расставленную западню…
Этой фразой Светлана вольно или невольно выдала мотив своего упрямства и совершенно обезоружила Николая. Он поцеловал ее в щеку, сказал примирительно:
— Дипломатик ты мой дорогой… Прозрачненький…
Пока у Кроханова теплилась надежда раздобыть кислород для резки монолита в печи, он еще хорохорился, но когда отовсюду получил категорические отказы — пал духом. Его воображению рисовались картины ужасающие. Суд, тюрьма, штрафной батальон… Шутка ли, остановить печь! В мирные дни за это погнали б — и только. А сейчас? Если он Балатьеву приклеивал ярлык саботажника, то какой же ярлык могут приклеить ему? Вредитель, не иначе, а раз так…
Порядка ради собрал узкое совещание, вызвав только Славянинова, Дранникова, Шеремета и Акима Ивановича Чечулина. Судили-рядили, но так ни к какому решению и не пришли. Разберут, допустим, верх печи, а что с монолитом делать? Без кислорода с ним не справиться. Кроханов заикнулся было о том, чтоб расплавить его, но Дранников и Аким Иванович заартачились, мотивировав свой отказ тем, что сейчас козел в печи, а расплавят — будет в канаве, откуда его ничем не выдерешь. Истинное же их соображение было таково: за этого козла отвечает персонально директор — он гарцевал вокруг печи, подгоняя всех: «Давай, давай!» — а за того, что образуется в канаве, ответит смельчак, который рискнет выпустить перегруженную плавку.
Посидели в полном унынии, помолчали. От табачного дыма было не продохнуть, и даже заядлый курильщик Шеремет зашелся кашлем. При каждом телефонном звонке Кроханов пугливо вздрагивал, как от неожиданного выстрела, но трубку не поднимал — отвечать было нечего. Аким Иванович уже стал сонно ронять голову, как вошла Светлана и доложила, что Балатьев просит принять его.
— А ты не знаешь, что у нас совещание? — напустился на нее Кроханов. — И нечего мне с ним… Я его в глазах видеть не хочу!
— Но он как раз по этому вопросу.
Кроханов растерянно покосил туда-сюда, как бы испрашивая совета. Ему никак не хотелось встречаться с Балатьевым в этом дурацком положении, но и злить его, отказав в приеме, счел неразумным. Балатьев, безусловно, доложит обо всем, что случилось, либо наркому, либо начальнику главка, так лучше, если он сделает это не обозленный.
— Пусти, — снизошел он.
Светлана открыла дверь в приемную и со смешинкой в голосе объявила:
— Вас просят, Николай Сергеевич.
Отвесив общий поклон, Балатьев непринужденно сел и без лишних слов сказал:
— Я берусь выплавить вашего козла.
— Побойтесь бога! — вырвалось у самого доброжелательного из всех, кто здесь находился, — у Акима Ивановича.
— Эка невидаль — выплавить! — не теряя достоинства, молвил Кроханов. — Мы сами с усами. Выплавим как-нибудь. Вот разлить плавку с таким перегрузом, что будет…
Балатьев поднял руку, словно давал клятвенное обещание.
— Перегруза не будет.
— Это как же так — не будет? — Кроханов усиленно заморгал. Он все еще пыжился, и перед Балатьевым, и перед остальными, доказывая, что диплом ему дали не зря. — Ты откуда углерода наберешь? Из воздуха?
— Учтите, Николай Сергеевич, плавку мы зарудили, так что там углерода — ноль целых хрен десятых, — честно предупредил Дранников.
— Ничего, я методом диффузионного раскисления ее возьму.
— Ах, диффузионного! — Кроханов сделал вид, будто знает, что это такое, остальные тоже подхватили игру в понятливость, и только Чечулин попросил разъяснить, в чем состоит сущность метода.
Балатьев отказался сделать это под предлогом, что показать проще, чем растолковать. Пока Кроханов глубокомысленно тер висок, Славянинов, человек с практической хваткой, решил, что терять им нечего, и по-деловому осведомился:
— Что вам для этого нужно, Николай Сергеевич?
— Побыстрее сделайте свод и завезите тонн десять кокса. На заводском складе его в избытке.
— И только?
— Только.
Все взгляды сосредоточились на Балатьеве, но ни один не осветился догадкой.
Предложение Балатьева показалось Кроханову подозрительным. Он усмотрел в нем желание утереть всем нос, и ничего больше. Вот бы дознаться, что это за штуковина — диффузионное раскисление. Но куда там! Голыми руками Балатьева не взять, теперь он вольный казак. Ишь как изловчился, когда Чечулин закинул удочку насчет разъяснения!