На установке дисковой пилы для резки металла мотор уже был подключен, тонкий диск вращался с бешеной скоростью, но собравшиеся вокруг рубщики смотрели на него с открытым недоверием. Они уже прониклись уважением к начальнику, ибо все его нововведения завершались успешно, но поверить, что сравнительно мягкая сталь будет резать твердую рельсовую, ту самую рельсовую, о которую быстро тупятся и даже крошатся зубила, — этому поверить они не могли. Убеждать их Балатьев не собирался — теоретическим доказательствам предпочитал доказательства делом, — а вот предупредить о возможных опасностях счел необходимым. Глядя то на одного, то на другого рубщика, стал объяснять:
— Рельс будете надвигать ровно, без перекосов, как бревно на лесопилке, чтобы диск ни в коем случае не заело.
— Иначе осколки полетят, — понимающе добавил один из рабочих. — А скорость у них как бы не поболе, чем у пули, — и до поселка достанут.
— Лишь бы не в задницу кому-нибудь, — глубокомысленно изрек другой.
В том, что диск будет резать, Николай нисколько не сомневался, а вот с какой скоростью, как быстро будет изнашиваться и окажется ли этот способ эффективным — этого он определить не мог — в промышленности такой пилы для резки холодного металла не было. Не удержав тревожного вздоха, скомандовал:
— Поехали!
Рабочие подняли двенадцатиметровый рельс, положили его на раму, потом на упоры и стали медленно надвигать на диск.
Все, кто был рядом, замерли в тревожном ожидании.
Рельс коснулся своей подошвой диска, и мгновенно вверх взвился сноп искр. «От чего искры? От рельса или от диска? — силился понять Николай. — Может, диска и хватит всего на один рельс, а то и на один заход? Тогда всей затее грош цена». Пригляделся. Врезаясь в металл, диск по-прежнему оставался черным, поскольку на такой скорости мгновенно охлаждается воздухом.
Кто-то рядом зычно потянул носом.
— Подошву рельса хорошо режет, а вот головку как возьмет…
Однако, голосисто повизгивая, диск легко прошел головку, оставшуюся часть подошвы, и кусок рельса отделился.
Считанные секунды показались Николаю невероятно долгими — так томительно было ждать, чем кончится эта затея.
Электрик остановил мотор, все принялись осматривать диск. Износ был минимальный, даже замером установить его не удалось.
— Ну вот и вся недолга! — торжественно произнес бригадир рубщиков. О его стаже можно было судить не столько по возрасту, сколько по многочисленным шрамам на лице, оставленным отлетавшими осколками.
Сняв кепку, он низко поклонился Балатьеву, тряхнул его руку своей изработанной, в бугроватых мозолях рукой и, отойдя, добавил:
— За день так молотом намахаешься, что домой как мякина плетешься. А дома-то еще сено косить или в огороде ковыряться.
— Еще раз напоминаю: не допускайте перекосов, — предупредил рубщиков Балатьев. И отдельно электрику: — Переключите мотор в обратную сторону.
Электрик передернул плечами.
— А какая разница?
— Искры вниз будут лететь, под стойку, и осколки туда же в случае чего, а не в белый свет.
Весть о чуде быстро разошлась по цехам, достигла заводоуправления, и от любопытных не было отбоя. Рубщики сами толком не понимали, почему рельс режет тонюсенькая пила, но, когда их спрашивали об этом, отвечали с достоинством: «На то и пила, чтоб резать». Немыслимой штуковиной заинтересовались и служащие главной конторы, и начальник отдела кадров, и сотрудники бухгалтерии, и особенно ко всему равнодушный главбух, учуявший, что вот тут он уж воспользуется своим правом снизить расценки, потому что рубщики, по существу, превратились в резчиков, и производительность у них возрастает. Однако Балатьев быстро охладил его пыл.
— Нет! И чтоб впредь никаких разговоров на сей счет я не слышал!
Кто только не приходил в этот день на установку. Не побывал на ней лишь Кроханов. И не потому, что не хотел отдать должное Балатьеву. Удерживало другое соображение: не исключено, что на первых порах произойдет несчастный случай, и пусть за него отдувается Балатьев. Его выдумка — на нем и ответственность. Попробуй доказать потом, что директор был в курсе. Письменного распоряжения нет, а что по телефону разрешил, от этого ничего не стоит отпереться — свидетелей-то чертма. И строителям никаких указаний не давал. Передал через Балатьева — так и это еще доказать нужно. Чечулин Иустин против него не пойдет, он лучше других знает, чем такое может кончиться. Это Балатьеву зеленому невдомек. Но ничего. Придет время — поймет. На своей шкуре почувствует.
К концу смены на шихтовый двор забежала Светлана. Постояла среди зевак, послушала, что говорили про Балатьева, порадовалась за него и решила пойти в цех, чтобы рассказать Николаю, сколь восторженно приняли люди его нововведение.
Как на грех, в кабинете его не оказалось, не было и у печей, и в разливочном пролете, где пыхтели паровые крапы, снимая изложницы с раскаленных слитков. Подождав немного, Светлана направилась к проходным воротам. И вдруг ее окликнул сильный женский голос:
— Эй, гражданочка!