— Ну как можно так, Андриан Прокофьевич.
— Ладно, ладно, будет тебе кукситься, — миролюбиво, с подмигом отозвался Кроханов. — И пошутить нельзя. Это ж я так, без умысла.
— Хорошенькая шуточка… Вам, Андриан Прокофьевич, сказать пошлость ничего не стоит.
— Подвернулось на язык. — Кроханов рассыпался трескучим смехом.
Вернувшись в приемную, Светлана снова принялась за распоряжение, и оно получилось с ходу. Это как-то уравновесило. Злополучное состояние, когда в голове был полный сумбур, миновало, можно без паники подумать, как отвадить Николая, какой предлог подыскать для окончательного разрыва. Так или иначе он появится здесь, сегодня или завтра, может, даже с минуты на минуту, появится — и от него недомолвками не отделаться. Бросить в лицо, что он разоблачен? Это было бы унизительно и означало бы что она признает свое поражение — отреклась, потому что он отрекся раньше. А играть в молчанку… Что это даст? Он же не отстанет.
Ровно в одиннадцать вечера, как только забасил заводской гудок, Дранников выпустил плавку на второй печи и, кивнув Акиму Ивановичу — принимай-де смену, — отправился в конторку к Балатьеву. Он давно хотел поговорить с начальником цеха насчет своей работы. Распределение по сменам казалось ему, человеку почтенного возраста, к тому же заместителю начальника цеха, умаляющим достоинство.
Необоснованное требование, да еще высказанное крайне категорично, взбесило Балатьева, но выслушал он внешне спокойно и спокойно проговорил:
— Иного способа, Роман Капитонович, обеспечить цех круглосуточно квалифицированным руководством я не вижу.
Дранников уже открыл было рот, чтобы ответить, причем по запальчивому виду его можно было понять, каков будет ответ, но в этот момент влетел запыхавшийся, бледный Аким Иванович.
— Ковш парит! Недосушенный подали!
Сообщение обрушилось на Балатьева как гром среди ясного неба.
— Людей разогнали? — отрывисто спросил он, хорошо понимая, чем это грозит.
— Сами разбежались.
Заполненный сталью плохо просушенный ковш — все равно что бомба замедленного действия. Никто не знает, когда произойдет взрыв, но все знают, что он неминуем. Еще разливщиком работал Николай, когда из ковша выбросило тонн десять жидкого металла, и случай этот потряс его. Двух рабочих похоронили, и у самого навечно осталась отметина на левом плече. Причиной того взрыва был всего один ряд непросушенных кирпичей, а сейчас…
Уставился на ошалевшего от испуга Дранникова.
— Как это получилось?
В ответ — только судорожное движение кадыка да беспомощно вздернутые плечи.
Балатьев перевел взгляд на Акима Ивановича.
— Что будем делать?
Обер-мастер ничего не ответил, но у Дранникова вдруг прорезался голос.
— Драпать надо! Рванет так, что и здания не останется! — панически прохрипел он и, вобрав голову в плечи, чуть ли не на рысях выскочил из конторки.
Аким Иванович продолжал стоять, выжидающе глядя на Балатьева.
Тот не ответил на его безмолвный вопрос. Поднялся и пошел через рабочую площадку к тому месту, где каждую секунду могла разразиться беда.
Преодолев страх, обер-мастер последовал за ним.
Балатьев обогнул печь и увидел жуткое зрелище: ковш, наполненный до краев металлом, был объят паром, пар проходил сквозь бесчисленные отверстия — они специально сверлятся в кожухе, чтобы ковш «дышал», — и вырывался с такой силой, как из предохранительного клапана парового котла при избытке давления.
Расплавленный металл и вода несовместимы. Как только они соприкасаются в замкнутом пространстве, происходит взрыв, равносильный взрыву мощной бомбы, и последствия его могут быть поистине ужасающими.
Балатьев вернулся на рабочую площадку. Он знал, что и здесь не найдет спасения, но в стороне от этого страшного зрелища ему было легче думать. Взрыв не произошел внезапно, это означало, что наружная корка огнеупорной кладки прогрелась и металл не соприкоснулся с влагой. Однако ковш при разливке придется перемещать, и если металл проникнет хоть в один из бесчисленных швов между кирпичами и доберется до сырых мест, тотчас последует взрыв. А не трогать ковш — значит оставить в нем пятидесятитонный монолит. Но слабенькие паровые краны ни убрать ковш, ни освободить его от козла не смогут. Следовательно, придется остановить печь. Остановить? На какое время? Пока не освободится ковш. А как его освободить? И это теперь, когда фронт не дает отсрочки ни на мгновение, металл требуется во все возрастающих количествах.
Раздавленный грузом мыслей, Балатьев не заметил, что Аким Иванович уже побывал за печью и вернулся обратно.
— Бегите хоть вы, Николай Сергеевич! Чего двоим подыхать!
Но ответив ему, Балатьев снова пошел посмотреть на ковш.