Садились мы медленно и грузно, однако. стоило признать, что финиш — манёвр Ханбеков исполнил первоклассно. «Манта» резво закачалась на ступоходных опорах, затем притихла, и окончательно дав небольшой дифферент на корму, застыла окончательно. Из флаинга я вышел вторым, так как этого потребовал Валентин, полагаясь на предписания и принятую практику десантирования. Не слишком прислушиваясь к моим заверениям, что я, вообщем — то, достаточно неплохо разбираюсь с управлением скафандра, Ханбеков небрежно сдёрнул вниз светофильтровый щиток на моём шлеме. Затем развернувшись, занялся ручной разблокировкой двери. Прождав скорую процедуру разгерметизации салона, он первым спрыгнул наружу, в серовато — коричневую мглу.
Сказать, что открывшийся вид поверхности чужой планеты поразил меня, означало ничего не сказать. Почва выглядела выветренной до базальтового слоя пустошью, сплошь покрытой сланцевыми осколками цвета ржавчины. При каждом моём шаге будто ощущался хруст ломающихся крекеров из твёрдого иссохшего теста. Горизонт расплывался и словно колыхался в полужидком воздухе. Свет будто был приглушён, так что здесь, внизу, властвовала сумрачно — мрачная полутьма. Передвигаться же, а в особенности, дышать, было весьма не легко.
Посмотрев на Валентина, занятого выгрузкой из шлюза машины какого — то оборудования, я осведомился:
— Помочь?! — я опознавательно поднял руку.
— Нет! — яркий, серебристо — оранжевый «Сюзерен» выпрямился и указал куда — то за мою спину. — Вон там, — слова срывались в эфир медленно, будто в плотной воде. — То, о чём я говорил…
Развернувшись, я не сразу понял о чём он говорил. «Плывший» горизонт не давал чётко рассмотреть неясный образ, обозначавшийся примерно в сотне метров. Не долго размышляя, я отправился именно туда.
Старый забытый артефакт земной истории, был высотой около двух метров и состоял из основного шарообразного корпуса на округлой платформе, и прикрывался широким козырьком параболической антенны. Поражённый увиденным, я решил подойти ближе к зонду, осматривая его со всех сторон и обходя для обзора. Подойдя в плотную, я помахал приветственно рукой, потом повернулся влево, указывая на посаженный флаинг и суетящегося около него Валентина. И тут же осёкся, вспомнив, что наблюдал похожее, но совершенно с иного ракурса. Господи!..
— Валентин, — позвал я пилота. — А где здесь видеокамеры? В этой старой бочке нельзя ничего понять?.. Связи не было. И тот белый шум, который в промежуточных молчаниях наполнял эфир, отсутствовал напрочь. Меня пробрала оторопь, затем охватила паника — и в конце концов, давая громогласно в эфир свои позывные, я попытался направиться туда, откуда пришёл. Ни «Манты», ни Ханбекова, с выгружаемыми боксами, совершенно не наблюдалось. Пытаясь понять, что происходит, я менял диапазоны связи и взывал остервенело к пропавшему пилоту. Но всё оказывалось зря.
Подойдя к старому зонду спустя десятиминутного помрачения, я постарался успокоиться и дотронуться до корпуса. И только теперь мне стали заметны странные истлевшие останки ещё чего — то, находившиеся вокруг. Обрывки проводов, изогнутый металл обшивки, крупные лоскуты серебристой фольги, разбросанные в радиусе нескольких метров, уж слишком настойчиво напоминали земные технологии. Тогда, чем же было то, что я видел перед собой? Скорее всего идеальной имитацией погибшего зонда «Венера — 13». И именно тогда, когда под прикосновением перчатки древний объект стал превращаться в марево, я, наконец, вспомнил…
Это произошло ещё во время Второй экспедиции «Сапфира» к Венере. Вылет нашей группы оказался в тот день роковым. Не предназначенный для полётов в плотных атмосферных слоях «Вулкан», попав в сплошной фронт сухой грозы свалился в неуправляемый штопор и рухнул именно в том районе, откуда связисты рейдера начали получать стабильные радиосигналы непонятной кодировки. Из всех восьми человек десантной группы в выживших, на счастье ли, или из — за парадоксального невезения, остался только я. Что же должно было происходить далее, стоило лишь предполагать и надеяться на инструкции, время и собственное везение.
