— Это всё успеется. А вот «В — 13» как раз и есть той штукой, которая в своё время и привлекла Институт (ИКИ), наделав много шума в самом руководстве Космофлота. Еще при первых исследовательских экспедициях с поверхности на орбиту к разведрейдерам понеслись модулируемые сигналы в странной кодировке. Поговаривали, что это изменённое эхо наших собственных частот. Оказалось, что всё немного не так…
Кое — как справившись с компенсируемым механизмом давления «Сюзерена», я удовлетворённо расправил плечи и поправил дыхательную маску. Слушая Ханбекова в пол уха, со смешанным чувством небольшой обиды за свою профессию, мне смутно рисовалась картина произошедшего.
— Ну и, что из этого следовало? — спросил холодно я.
— Мы — то все вдруг разом подумали, что наконец столкнулись с инопланетянами. Создали на радостях проект «Зеркало» для полноценного контакта. Ан нет! Оказалось, что этот аппарат являлся полной древностью, скинутой на поверхность ещё на заре исследования космоса, предположительно, в конце двадцатого века. Некая, «Венера — 13», зонд с минимумом функций и тонной непотребного материала для долгого функционирования. Как это всё сохранилось, да ещё и продолжало так долго работать, непонятно?
— Странно, я никогда не слышал об аппаратах этой серии?
— В том то и суть, — Ханбеков сделал вираж и в лобовом экране я увидел, как флаинг нырнул в мутное марево атмосферы. — Многие тоже не знали о их существовании. Вернее, забыли и не помнили… — «Манта» неистово затряслась, вибрация начала увеличиваться с угрожающей быстротой, что вызывало во мне серьёзное беспокойство. — Не дрейф! Потреплет немного — это ощутимо, но не столь болезненно. С полчаса потрепыхаемся, пока выйдем на уровень. А там на движках дотянем.
Мне не особо представлялось, где находился тот самый уровень. Одно занимало лишь, чтоб болтанка в атмосфере не разнесла наш флаинг на мелкие части. Не только говорить, но даже думать о каких — то проблемах и задачах в таких условиях было весьма не сладко. История же случайного открытия и заинтересованности нашей разведкой области Фебы, однозначно, привлекло моё внимание. У меня возникал пока только один вопрос: почему «зеркальщики», — как называл экспертов Проекта запанибратски Ханбеков — до сих пор находились на «Адонисе»? Ведь явные задачи уже отпали сами собой, с выяснением принадлежности зонда. Что ещё их удерживало на стационаре, не только же простое стремление обнаружить очередной «артефакт»?
— Подняли архивные материалы, подключили кучу умников. И таки докопались до истины. Всё оказалось абсолютно верным. Вот только после отправленных предыдущей командой видеоматериалов, снятых камерами «В — 13» большинство в кабинетах Космофлота кране озадачило.
— Почему? — только и смог проговорить я, ощущая сумасшедшие скачки кресла подо мной. Слова вылетали из меня словно при приступе икоты.
— Да всё просто, — голос Ханбекова был таким же, как и у меня. Только вот настроение его было скорее бодрым. — Одна из камер зафиксировала нашего парня, который там никак не мог находиться. И это, — я увидел, как из — за короткой спинки ложемента пилота появился указательный палец правой руки, видимо поднятый для драматичности момента, — позвольте заметить, снято ещё до первых экспедиций «Сапфира». Весьма за долго!
— Каким же макаром они смогли догадаться, что парень наш? А вдруг…
— Скафандр, вот такой же, как на нас сейчас. Обычный «Сюзерен» с регулируемым давлением и антикислотной и тепловой защитой, специально созданный для условий вроде Венеры. При всём том, что ещё и временной фактор съёмки определили. Так что — не подкопаешься.
Мда! Я старался больше молчать стараясь меньше концентрироваться на своих не слишком приятных ощущениях и странной обеспокоенности. Всё дело было в той самой плёнке, переданной мне функционерами ОИР. Да и эта командировка, скорая и спонтанная, не давала мне спокойно думать. Зачем понадобилось отделу Исследования и разведки рядового ксеноэколога зашвыривать в Ближайший Экстерр, только ли для того, чтоб получить ответ на вопросы, которые сами не в силах были задать? И почему именно я?..
Размышления затягивали меня в непонятные логические построения, да так, что я не заметил прекращения болтанки. Вот уже на протяжении двадцати минут было более менее спокойно и флаинг плавно скользил под облачным покровом. Заметив моё безмятежное молчание Валентин добро улыбнулся и продолжая пилотирование. Он, видимо, понимал некоторые страхи своего пассажира, почему и затеял эту трескотню. Теперь же мы молчали оба, за что я был благодарен ему.
