Люба проснулась рано утром от головной боли, с трудом приоткрыв глаза, она сначала не поняла, где находится. Свет едва пробивался сквозь просвет между тяжелыми шторами на окнах, в комнате царил полумрак и в этом полумраке, она заметила свою одежду на кресле и, повернув голову, увидела спину мужчины, лежащего рядом с ней. Ее охватила паника, от страха она покрылась холодным потом, и боялась пошевелиться, так как мужчина начал поворачиваться к ней. Она закрыла глаза и с ужасом ждала, что будет дальше, но ничего не произошло, повернувшись, мужчина продолжил храпеть. Приоткрыв глаза, она увидела рядом с собой лицо спокойно спящего Вениамина – страх сменился гневом и отчаянием. Она осторожно выползла из-под одеяла на пол, стащив с кресла свою одежду и завернув в нее свои туфли и сумочку, на четвереньках двинулась к двери. Когда она поднялась с колен и попыталась одеться, ее охватила слабость, и она прислонилась к косяку, чтобы не упасть. Через некоторое время ей все же удалось надеть трусы и платье. Колготки и бюстгальтер она засунула в сумочку, повесила ее на плечо и, держа в одной руке туфли, другой осторожно приоткрыла дверь. Выскользнув из спальни, она попала в громадную залитую утренним солнцем гостиную. Ее глазам стало больно смотреть и, закрыв их, она постояла некоторое время, не шевелясь. Когда она, наконец, добралась до входной двери, она опять почувствовала слабость и уронила свои туфли на пол, стук от их падения отозвался в ее голове ударом колокола. Выйдя из дома, она встретила охранника, который сопроводил ее до ворот. Оказавшись на свободе, Люба надела туфли и, нетвердо ступая, двинулась прочь от дома, по красивой дороге, окруженной лесом.
Вениамина разбудил какой-то стук в гостиной, он хотел продолжить спать, но тут вспомнил вчерашние события и, обнаружив Любино исчезновение, бросился наружу. Охранник с понимающей улыбкой сообщил ему, что ночная гостья ушла минут десять назад. Вениамин влетел в дом, взял ключи и, сев в машину, оставленную им ночью перед входом в дом, поехал за Любой. Он догнал ее недалеко от поворота на большую трассу. Выйдя из машины, Вениамин, весело спросил:
– Куда это ты направляешься в такую рань?
– Куда угодно, только подальше от тебя, – как-то вяло ответила Люба, затем со злостью посмотрев на него, так же невыразительно, продолжила, – Какой же ты подонок! Что ты мне подсыпал, почему я ничего не помню?
– Интересно, раз ты ничего не помнишь, почему ты обвиняешь меня?
– Потому, что я не могла сама оказаться голой в твоей постели.
– Но может быть тебе просто не хочется вспоминать свои ночные подвиги…
– Если даже это так, ты все равно – подонок и мразь! – Сказала Люба и хотела идти, но тут ее опять охватила слабость и она прислонилась к машине.
– Ну ладно, не дури, пусть я и подонок, и мразь, но я не хочу, чтобы другие подонки воспользовались твоим одиночеством на пустынной дороге. Садись, я отвезу тебя домой.
Люба, не глядя на него, молча села в машину. Вениамин вел машину всю дорогу, не проронив ни слова: ему было обидно, что Люба его оскорбила вместо того, чтобы отблагодарить. Когда Люба, не попрощавшись, ушла в дом, он остался в машине, размышляя: стоит ли открыть Любе правду или оставить ее в убеждении, что она потеряла свою честь.
